Впрочем, место, считающееся житницей университета, рекламировать не нужно, конкурентов у него всё равно нет и не предвидится. Да и никакому другому кафетерию двухэтажное пространство не предоставят.
Матвей любил оазис лёгких запахов, встреч и ободряющих улыбок. И среди кокетливых, весёлых, загадочных, чудаковатых сегодня он безошибочно выцепил грустную: Ева сидела за дальним столиком, что спрятался за вешалкой для верхней одежды. Взгляд её, упавший на конспект, так и замер, боясь вчитаться, чтобы не потерять нить размышлений. А подумать было о чём…
— Привет, моя фея! — ласковой поступью, Мот нарушил покой своей девушки, наклонился, нежно поцеловал её в щёку, не допуская большей вольности на людях, да и Ева этого не любила. — Как ты? Отчего кручинишься?
Он сел напротив, столики в отдалении всегда карликовые, но ему, безумно соскучившемуся, было приятно оказаться поближе к любимой. Теперь он увидел её:
— Ева, что-то случилось?
Вопрос, заданный в шутку, по первому чувству, неожиданно растревожил необоснованное беспокойство. Матвей подался чуть вперёд, чтобы смотреться в уставшее, замученное лицо, увидеть следы борьбы мыслей, ему захотелось разгладить хмурость, забрать её себе, но Ева даже не давала подсказки, как помочь, лишь молчала, изредка перелистывая конспект.
Мот не хотел отвлекать, не в его правилах теребить сосредоточенность, но сейчас не выдержал, накрыл своей ладонью руку любимой. Ева вздрогнула, перевела мутный взгляд на парня, нахмурилась ещё сильней, сказала совсем уж обескураживающее:
— Привет, извини, не заметила тебя. — чуть отклонилась и вытянула руку из нежного капкана, затравленного огляделась по сторонам и лишь после того, как убедилась, что никому в кафетерии нет до низ дела, вновь посмотрела на Матвея.
Он улыбался, стараясь не обращать внимание на странное приветствие. Что-то стряслось, теперь убедился окончательно.
— Я скучал! Извини, что отвлёк. Не утерпел. — подтягивая руку на свою половину стола, как ни в чём не бывало ответил Матвей.
Бесстрашная искренность, чистосердечность когда-то подкупили Еву, но она не сразу сдалась ухаживаниям Матвея, ему пришлось постараться, чтобы разжечь её интерес.
Всё же Астахова была знаменитостью: успешно училась в лицее для одарённых по углублённой программе, интересно и довольно профессионально вела группу во ВК «Фея филологии», блестяще выступала на олимпиадах, забрав в одиннадцатом классе абсолютного победителя всероссийской; в общем, зналась в узких кругах как начитанная, эрудированная девушка, мечтающая поступить на журфак.
Была недосягаемой звездой, а для Власова — девушкой, окутанной таинственным ореолом успеха и невероятной целеустремлённостью, что считал он самым красивым в мире.
Все проекты в её руках загорались звёздами, получали одобрительные отзывы и дарили новые знакомства. Своеобразным успешным приобретением стал и Матвей.
Он с десятого класса мечтал с ней познакомиться: нашёл личную страницу, написал, предложил встречу, дружбу, сердце. Еву что-то всё время останавливало, пугало, быть может, искристая напористость Власова, ведь он жил по принципу: «Там, где я захотел пройти, лучше никому не стоять». Это и восхищало, и настораживало одновременно.
— Да нет, всё хорошо, — тускло улыбнувшись, поспешила заверить девушка, отложила исписанную мелким почерком тетрадь на край стола, сосредоточившись на своём идеальном парне. — Что закажем?
— У меня ещё полтора часа до пары, у тебя — только сорок минут, может, по десерту? Ты завтракала? — участливо поинтересовался Мот, доставая банковскую карточку из потайного кармана портмоне.
— Да, мне тогда, как обычно, — ответила Ева, сложив руки в замок, не зная, куда их пристроить, так явно они подрагивали.
Мот заметил, но вновь не стал акцентировать, если любимую что-то беспокоит, выход только один — выведать за чашечкой медового рафа, который она обожает. Он чутко следил за малейшим изменением её вкусов, подстраивался, предугадывал, чтобы быть ближе, всегда рядом.
Отлучившись всего на пару минут, Матвей вернулся с дымящимися напитками: себе взял облепиховый чай с корицей и мёдом, Еве же, кроме кофе, прикупил булочку, напоминающую синнабон — калорийную, вкусную, на две пары до перерыва на обед ей как раз должно хватить. Младший из сыновей, старший брат, Мот удивительно тонко балансировал между ответственностью и избалованностью. Кто знал Власова, не понимал, как ему удаётся не скатиться до лицемерной вертлявости, но парень ни с кем не играл и за чистосердечие всегда платил искренностью.