И это именно то, что покорило Еву тогда и раздражало сейчас.
Её парень был чёртов идеал, как модно сейчас говорить «грин флаг», безупречность которого она в последнее время даже побаивалась. Но сейчас, когда он смотрит на неё всё так же влюблённо и преданно, как и два года назад, Ева прокляла себя за недостойные мысли, предающие его любовь.
— У-у, сегодня, кажется, ещё вкуснее! — отпив горячий чай, блаженство смаковал Мот, от удовольствия даже прикрыв глаза.
Ва улыбнулась в ответ, коря и ругая себя за то, что не может наслаждаться моментом, как Матвей, что другая. Они давно не виделись, не чёрствой должна была быть первая встреча. Мот такого точно не заслуживает. И Ева, решив отпустить ситуацию, делится тем, что её тревожило, кроме мыслей, подтачивающих спокойствие:
— В паблике снизился охват и вовлечённость, не уходят, но и новые не вступают… — разрезав синнабон на две равные части, словно в продолжение разговора добавляет она и двигает одну половинку булочки Матвею.
Он благодарно просиял в ответ, но слова его показались Еве не такими по-тёплому понимающими, как взгляд:
— Люди только скидывают с себя каникулы, да и постов было в этот раз меньше, — погружённый в жизнь «школьного проекта» девушки так же сильно, как и она сама, Мот внимательно отслеживал любые саднящие тенденции, и сейчас всего-навсего констатировал очевидное, которое, однако, подняло бурю в душе Евы.
— Я не могла выставлять чаще, ты же знаешь, эта сессия превратила меня в жмых! — негодующим восклицанием парировала она, совершенно расстроившись. — Мне нужна твоя поддержка, а не упрёк!
— Ева, ты что? — испугавшись столь взрывного ответа, успокаивающе позвал Мот. — Родная, да это всё поправимо. Я тебе помогу, у меня есть парочка идей, они заинтересуют народ, он же у нас профессионально-требовательный, привыкший к добросовестному контенту. Быстро войдём в раж!
Отодвинув стул, Матвей переставил его ближе к Еве, приобнял её, утешающе поглаживая и забирая все тревоги себе, как это мог только он.
— Прости, устала. Срываюсь… — поникшим раскаянием шелестит девушка, боясь повысить голос и привлечь внимание.
Отчего-то в последнее время её тревожило, что подумают другие, как и с кем её увидят. Быть может, высмеивают за отношения с первокурсником… Как же ей хотелось, чтобы это оставалось лишь всполохами воспалённого воображения.
— Всё хорошо. Выплесни, чтоб не засело ещё глубже. Первая четверть января у тебя была адовой, ты заслуживаешь отдыха. Может, выберемся куда-нибудь, развеемся или, наоборот, засядем у меня?
— Не знаю…
Мот знал, что в общежитии, где Ева делила комнату с тремя девушками, шебутными, развесёлыми, не в меру активными. У каждой свой норов, свои привычки, совсем не помогающие ужиться вместе, поэтому Матвей давно подбивал любимую перебраться к нему, в свободную комнату со всеми удобствами и им под боком, но Ева мягкой непреклонностью сохраняла пусть и стеснённый, но суверенитет.
Жить вместе — большой шаг, на который она пока не была готова. Матвей перестал настаивать, но всегда держался рядом, чтобы в любой момент не только подставить плечо, но и предложить уютную жилплощадь.
Почти всегда и во всём Мот оставался уверенным, словно проживал девятнадцатую жизнь и всё наперёд знал, но только Ева привычно крошила его решительность, уча быть сдержаннее, если б кто из братьев прознал про их отношения, подумал бы, что Матвей стал покладистым и прилежным — причёсанным на пробор.
Может, со стороны так и выглядел, но Власова это не беспокоило, чужое мнение — шумовая помеха, не более.
— Хотя… Предложили сходить в караоке, говорят, в твоём доме открылось. С лета набирает обороты. — немного подумав, словно только что вспомнив, предлагает Ева.
— Хорошо, когда пойдём? — давая понять, что раскусил договорённость, беспечно спросил Мот.
У Евы объявились новые одногруппники, эдакие зажигалки всеобщего драйва, раскачивающие народ, обычно от них сыпались подобные приглашения.