На парах Матвей отвлёкся и вспомнил о караоке лишь при встрече: у ворот Еву он увидел, как только сбежал с университетского крыльца. Она стояла в своём белоснежном пальто, словно снегурочка, и выделалась даже на фоне зимнего пейзажа. Мот точно знал: приметный приметен всегда.
Он улыбнулся и прибавил шаг, не заботясь о сигналящей ему машине: перед зеброй посмотрел же по сторонам, разве этого мало? Коллапс был улажен в то же мгновение, всё же Матвею везло по жизни.
— Привет, давно ждёшь? — переместив портмоне в другую руку, чтобы приобнять Еву, спросил он.
— Нет, только пришла. Привет, — устало улыбнулась она в ответ, теперь по-настоящему. — Думала, чего бы прикупить, чтобы не идти к тебе с пустыми руками. Пойдём вместе? Есть предпочтения?
Под вечер Ева стала разговорчивее, значит сегодняшние пары ей понравились, что в последний год было редким явлением: всё чаще выбивалась из сил, всё реже хотела свернуть горы. Но сейчас словно ожила, сквозь усталость проклёвывалось предвкушение, и Матвей чутко считал его.
— Пойдём. В пекарню? В универмаг? В кафе? — всматриваясь в воодушевлённое лицо девушки, спросил он, как и всегда предлагая выбор, варианты.
— О, точно. Пекарня. Я про неё и забыла. Наши частенько бегают, покупают себе треугольники. — взяв Матвея под руку, Ева потянула его в сторону «Добропека».
Купив сметанник и четыре пончика, они наконец добрались до родного десятого этажа, девушка любила уютную двушку, нередко бывала в гостях у парня, но надолго никогда не оставалась, поддерживая образ неприступной цитадели, который так завоевал Матвея. Окончательно и бесповоротно, как казалось Еве.
— Как у тебя тепло! — сняв пальто, восхитилась она, но тут же отыскала свои тапочки, мраморный пол прихожей неприятно холодил ноги.
— Да, прибавил отопление, — подтвердил, что нашаманил с температурой, ответил Мот и прошёл в ванную, чтобы помыть руки, Ева отправилась за ним, она умела быть прилежной гостьей, хоть и чувствовала себя достаточно свободно, как у дома.
Они перекусили, поболтали, обсудили уходящий день, порой перемыв косточки некоторым преподавателям, которые вели у обоих. Больше говорила она, Матвей лишь зачарованно слушал, метко добавляя присказки, чтобы разбавить наскучивающий самой Еве монолог.
Ей хотелось выговориться, как порой смыть под душем тяжесть учебного дня, и, если последнее она себе позволить всё же не могла, то от первого отказаться была не в силах. Так и распирало рассказать, какие новые дисциплины появились, как экстравагантно начинали лекции новые преподаватели. Педагогика — это ещё и творчество, сегодня-то Ева окунулась в неё с головой.
Матвей хотел верить, что предвкушение, зарницей проскочившее на её лице ранее, всецело принадлежала ему и вот этому душевному разговору, а не приближающейся встрече в караоке. Но Ева поглядывала на экран телефона, умело выискивая в правом верхнем углу часы. Чего же она так ждала? А, может, наоборот, оттягивала момент, боясь, что Мота не примут в компанию?
Наконец не выдержав, она хлопнула себя по коленам и сказала, что им пора собираться, попросив парня надеть что-нибудь свободное, не костюм. Что ж, официальное знакомство грозилось стать междусобойчиком, и Матвей, перебрав в памяти всё «свободное» своего гардероба, выбрал бежевую рубашку в полоску, планка на пуговицах, воротник мао и длинные рукава с манжетами которой подчёркивали его природную сдержанность, аккуратность и «породистость». Брюки надел на тон темнее, слегка зауженные к низу, но с высокой талией и защипами, они добавили хулиганской элегантности и той простоты, которую подспудно ждала Ева.
Мот угадал с образом, ведь он полностью гармонировал с ассиметричным жилетом Евы, перетекающим плавно в пояс поверх кремового платья с плиссированной юбкой.
— Отпад! Ну ты и щёголь, однако! — озарилась улыбкой она, одобрительно осматривая парня в полный рост. — Преступно быть таким идеальным, ты знаешь?
Ей всё-таки удалось смутить Матвея, и он первым вышел в коридор: