Конечно, у Иисуса свои цели. Но это именно тот случай, когда разных целей можно достичь одним и тем же способом. И в том, что мученическая смерть на кресте будет способствовать победному шествию новых истин, он тоже прав. Тем более, что эта смерть будет сопровождаться антуражем чудес.
Однако, римский прокуратор — человек опытный и осторожный: он так и не поверил до конца в то, что готовится восстание. На другой день после ареста, ближе к обеду, меня вывели в мощеный булыжником двор. На пороге я остановился на мгновение, ослепленный ярким солнечным светом, и тут же получил сильный тычок.
— Поторапливайся! Прокуратор не любит ждать! Еще он не любит, когда ему врут. Так что постарайся говорить правду. Потому что ты ее все равно скажешь, только это может оказаться поздно: тебя как мешок с переломанными полностью костями просто выбросят на свалку, где тебя, еще живого, будут доедать шакалы и бродячие псы.
Получив еще несколько приличных ударов, я оказался, в конце концов, перед прокуратором. Тот поднял тяжелый пронзительный взгляд, и некоторое время молча рассматривал меня.
— Значит, ты и есть тот, кто называет себя Иисусом Христом?
— Да.
Я получил затрещину, и тот же голос, что давал мне наставления по пути, проскрежетал прямо на ухо: «Как отвечаешь гегемону, скотина?»
Пилат неожиданно усмехнулся.
— Не трогайте его — пусть отвечает как хочет. Он же сын человеческий и, по совмещению, еще и божий сын — значит, ему дозволено больше, чем простым смертным… Это ты рассказываешь всем о вечной жизни, о любви к ближним и Царстве небесном?
— Да, я.
— А как насчет чудес? Кто тебя этому научил?
— Никто. Я чудеса не совершаю, их совершает Господь через меня, я просто его инструмент.
— Забавно… Сделай какое-нибудь чудо. Прямо сейчас… Не можешь?
— Чудеса не совершаются по заказу.
— Вот такие вы все, проповедники, и есть: как только доходит до дела, так вы ничего и не можете.
— Ты еще увидишь в своей жизни много чудес, всему свое время.
— Ладно, об этом позже, если получится… А сейчас мы поговорим о другом… Мне доложили, что ты подстрекал людей к бунту, более того, ты вел организацию этого бунта. Это так?
— Да.
— А вот сейчас мы проверим, говоришь ли ты правду… Позовите палача.
Несколько минут царило молчание. Наконец, сзади послышались тяжелые шаги.
— Я прибыл, гегемон.
— Лента. Удар первой силы по туловищу. Я не хочу пока ему портить шкуру. Может, ему повезет, и он доживет до казни, до того креста, о котором так мечтает, и который ему тогда надо будет на себе тащить… Проповедник, прижми руки к туловищу, иначе от твоих ребер ничего не останется.
Я повиновался. Прокуратор согнул поднятый вверх палец. В воздухе просвистело, и словно змея с тонким мелодичным пением опоясала меня, свивая кольца на моей груди. Я услышал, как затрещали мои кости, дикая боль метнулась по позвоночнику. Мое сердце ахнуло и замерло, в глазах вспыхнули разноцветные радуги, потом все померкло, и я повалился лицом вперед. Сколько я был без сознания, не знаю, но, по-видимому, недолго, потому что никто из окружающих не сдвинулся с места, а змея, опоясавшая меня, уже опять вела свою мелодичную песню и с шуршанием распускала кольца.
Я поднялся на колени, когда ее последний виток еще скатывался с меня. Мгновение — и металлическая лента с тем же пением исчезла из вида.
Медленно, очень медленно я поднимался на ноги. Наконец, мне удалось выпрямиться и посмотреть на прокуратора. В глазах Пилата мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Ты меня удивляешь, проповедник. Мало кто может встать самостоятельно даже после удара первой силы. Иные даже умирают. Сейчас я тебе расскажу, какие еще бывают удары. Удар второй силы просто разламывает грудную клетку на части, и чистая случайность, если лента не достанет до сердца. Есть еще удар по ногам, ну, там достаточно и первой силы, рвет сухожилия и выворачивает в обратную сторону суставы. Есть удар по поясу: первой силы — разрывает кишки, второй силы — разрубает человека пополам. Что ты выбираешь дальше?
При падении я разбил лицо о булыжники, поэтому с трудом вытолкнул через распухшие губы:
— Выбери сам.
Пилат снова поднял палец, но так и не согнул его.
— Достаточно. Отведите его на место. И пошлите к нему лекаря. Завтра мы продолжим разговор.
… В груди сильно болело, было трудно дышать, наверно, часть ребер все же была сломана. Но к утру я отлежался, да и лекарь сделал свое дело, и на следующий день я мог довольно сносно держаться на ногах.