Как назло вернулись Мышкетеры.
– Мы же обещали, – заявил Томми Рупп, – что поможем вернуть его.
На пару с Кейном он приготовил вытянутые мячи из пенопласта, портативные игровые приставки и даже радиоуправляемые автомобили. Первые секунды Марк с равнодушным недоумением глядел на подарки, а затем расплылся в заученной улыбке. За полчаса друзья расшевелили его так, как не смог физиотерапевт за несколько дней.
Дуэйн сыпал советами.
– Ты как манжетой плеча работаешь, Марк? Следи за плечом. От него бросок должен идти.
Рупп не давал отвлекаться:
– Слушай, хватит в доктора играть, а? Отстань от Гаса, дай ему мяч бросить. Верно, Гас?
– Верно, Гас, – отозвался Марк, словно видел мгновенный повтор диалога.
Каждые пару дней приходила с визитами Бонни. Марк чуть ли не плясал от радости, завидя ее. Она всегда приносила «приколюшки»: резиновых зверьков, завернутых в фольгу, стирающиеся татуировки, предсказания в декоративных конвертах – «Уже скоро вас ждет невероятное приключение…». Бонни вызывала больше энтузиазма, чем книги. Она без передышки рассказывала забавные истории о жизни в крытом фургоне у федеральной трассы, нескончаемых дорожных приключениях. Однажды даже явилась в рабочем костюме. Марк вытаращился на нее, словно мальчишка, которому преподнесли желанный подарок на день рождения; или же растлитель, завидевший жертву. Бонни раздобыла проигрыватель и наушники, а Карин об этом даже не подумала. Принесла коробку дисков – девчачья музыка, слезливые песни о том, как слепы мальчишки. Марк бы под пытками не признался, что такое слушает. Но вставил диск, нацепил наушники, закрыл глаза и, расплывшись в улыбке, начал отбивать ритм по бедру.
Бонни тоже нравилось, когда Карин читала.
– Он внимательно слушает, – настаивала девушка.
– Думаешь? – с сомнение спрашивала Карин, но на деле слова вселяли в нее надежду.
– По глазам видно.
Оптимизм Бонни был подобен опиуму. У Карин развилась зависимость – сильнее, чем от сигарет.
– Можно я кое-что попробую? – Бонни тронула ее за плечо. Она часто касалась Карин, и отказать было невозможно. Бонни присела к Марку, одной ладонью поглаживая его, другой удерживая. – Готов, Маркер? Покажи, на что способен. Давай. Раз, два, пряжку?..
Он сверлил ее восхищенным взглядом, разинув рот.
– Ну, давай же. Сосредоточься! – затем Бонни снова пропела, – Раз, два, пряжку?..
– …застегни, – вылетел пронзительный стон.
Карин ахнула: вот оно, явно доказательство того, что Марк не несет чепуху. Еще несколько недель назад он чинил сложное оборудование на скотобойне, а теперь мог закончить первую строчку детского стишка. Она сжала зубы и одними губами прошептала: «Да!»
Бонни продолжала, ее смех звучал как звонкий ручеек.
– Три, четыре, дверку за…
– …твори!
– Пять, шесть, ветки под…
– …насри.
Карин разразилась сдавленным смехом. Бонни ободрила поникшего Марка.
– Два предложения из трех. Уже хорошо! Отлично справляешься.
Дальше они попробовали с ним вспомнить песенку «Тик-так, тик-так, пи-пи, мышка влезла на часы». Марк сильно напрягся, сосредоточился и в итоге правильно закончил строчки. Бонни принялась за следующую пестушку: «Дождь льется и льется. Храп деда раздается», – но забыла слова и забормотала извинения.
Карин взяла инициативу. Она зачитала Марку стишок, который Бонни никогда не слышала. Но детей Шлютер эти четыре строки обдали холодком детства.
– Лежу, смотрю я на луну, – начала Карин, подражая голосу матери из детства, когда ее присказки еще не походили дьявольские заклинания. – А на меня луна…
Марка выпучил глаза: он явно вспомнил. Сжатые губы вселяли надежду.
– Глядит!
– Боже, благослови луну, – подхватила Карин нараспев. – Пусть Бог меня благосло…
Но Марк замер, вжавшись в спинку стула, и уставился перед собой, словно видел неизвестное науке существо, внезапно явившееся силуэтом на темнеющем горизонте.
Однажды днем Карин сидела с Марком и объясняла правила игры в шашки, когда на доску упала тень. За ней стояла знакомая фигура в темно-синем пальто. Дэниел потянул к ней руку, но не коснулся. Он мягко поздоровался с Марком, будто они не игнорировали друг друга последние десять лет. Как будто Марк не сидел истуканом на больничном стуле.
Брат резко поднял голову. Вскочил на стул – так быстро он не еще двигался с момента аварии – и, указав на Дэниела пальцем, завопил:
– Боже, о Боже! Помоги. Видишь, видишь, видишь?
Дэниел шагнул к Марку, чтобы успокоить, но тот соскочил за спинку стула и продолжал кричать: