Над головой раздался гул – замыкающие группы, направляющейся в Арктику, протрубили об отбытии. Дэниел задрал голову и стал выискивать косяки. Карин видела только перистые облака.
– Эти птицы обречены, – произнес Дэниел.
Она схватила его за руку.
– Это американский журавль был?
– Что? Нет, нет. Это канадский кричал. Американца ни с кем не спутаешь.
– Не думала… Но разве американский журавль?..
– Американских журавлей больше нет. Осталось всего пара сотен. Считай, призраки. Ты хоть раз видела одного? Они словно… галлюцинации. Только заметишь – уже и след простыл. Нет, американским пришел конец. А канадские – на очереди.
– В смысле? Ты серьезно? Их же тысячи…
– Плюс-минус полмиллиона.
– Не суть. Я в цифрах не сильна, ты же знаешь. В этом году канадских еще больше прилетело. За все годы столько не видела.
– Это как раз и показатель. Река истощается. Пятнадцать дамб, оросительные системы для трех штатов. Каждая капля используется по восемь раз, прежде чем доходит до нас. Поток сократился в четыре раза с тех пор, как реку начали использовать. Течение замедляется, зарастает деревьями и растительностью. А деревья отпугивают журавлей. Птицам нужны плоскости – там, где можно переночевать и не бояться, что кто-то незаметно подкрадется. – Дэниел медленно развернулся, обшаривая взглядом окрестности. – Здесь у них единственная безопасная остановка. Больше в центре континента им передохнуть негде. Популяция у них и так ограничена, очень маленький ежегодный прирост особей. И любое изменение окружающей среды станет приговором. Вспомни, раньше американских журавлей было столько же, сколько канадских. Так что через пару лет мы навсегда простимся с существами, ведущими существование с эпохи эоцена.
Дэниел был все тем же тощим мальчишкой, которого Марк взял под крыло; все также любил бродить часами по округе и видел то, что не способны видеть другие. Марк тоже мог бы стать таким. Малыш Марк. «Меня любят животные».
– Но если они как вид под угрозой, то почему их так много?
– Раньше они садились вдоль всего изгиба Биг-Бенд. Занимали километров двести или больше. А теперь всего шестьдесят, и число уменьшается. Все то же количество птиц, но в два раза меньше места. В результате – болезни, стресс, тревога. Хуже, чем на Манхэттене.
Карин подавила смешок: это у птиц-то тревога? Но в голосе Дэниела сквозила настоящая скорбь, и не только по птицам. Он ждал, что люди опомнятся и последуют своему предназначению, используют силу разума, чтобы, подобно богам, помочь природе познать и сохранить себя. В реальности же это самое единственное сознательное существо уничтожало природный мир.
– Мы приближаем величайшее зрелище современности, зажимая журавлей в клещи. Вот почему с каждым годом туристов у нас все больше. Бизнес идет в гору, и каждую весну требуется все больше воды. В следующем году шоу будет еще зрелищнее.
Дэниел говорил с ноткой сочувствия. Словно действия человеческой расы были для него загадкой, и с каждым днем он понимал ее все меньше и меньше – так же, как с каждым днем уменьшалась среда обитания журавлей.
Он вздрогнул. Карин положила руку ему на грудь, и он, отдавшись порыву, заключил ее в скорбный поцелуй. Рукой огладил ее жгучие волосы и скользнул к открытому вороту замшевой куртки. Она прижалась к его телу, хоть и понимала, что это ужасно неправильно. Учитывая обстоятельства, подобного радостного волнения стоило стыдиться. Но от этой мысли Карин только сильнее возбудилась. Объятие облегчило бремя прошедших недель. Ее тело поддалось холодному весеннему восторгу. Что бы ни случилось, она не одна.
Когда они ехали обратно в город по дороге, виляющей, словно вырисованной отвесом, через холмистые поля, подернутые первой зеленью, она спросила:
– Он уже никогда не станет прежним, да?
Дэниел смотрел на дорогу. Ей всегда это в нем нравилось. Он говорил только тогда, когда ему было что сказать. Он склонил голову и наконец произнес:
– Никто не остается прежним. Все, что мы можем, – ждать и наблюдать. Чтобы понять, каков теперь его путь. И пойти ему навстречу.
Она проскользнула рукой под его пальто и принялась машинально поглаживать его по боку, представляя, как они слетают с дороги и переворачиваются, пока Дэниел нежно не обхватил ее запястье пальцами и не бросил в ее сторону озадаченный взгляд.