Об аварии он не помнил ровным счетом ничего. Но события прошлого дня запоминал все лучше. И за это Карин благодарила все существующие высшие силы подряд. Марк по-прежнему дважды в день спрашивал, как попал в больницу, но только для того, чтобы подловить ее на несоответствиях.
– В прошлый раз ты совсем другое сказала!
То и дело интересовался пикапом: так ли разбита машина, как и он сам? Карин отвечала общими фразами.
Видимый прогресс приводил Карин в восторг. Даже друзья поражались эволюционным скачкам Марка между визитами. Он стал разговорчивее, чем до аварии. Приступы гнева сменялись мягкостью, которую он утратил еще в восемь лет. Карин сообщила ему, что доктора согласились его выписать. Марк просиял. Он решил, что едет домой.
– Передашь сестре, что меня выпускают? Скажи ей, что Марк Шлютер наконец-то свободен. Пусть ее и задержали какие-то дела, но она должна знать, где меня искать.
Она прикусила губу и не смогла даже кивнуть. В одной из книг по нейробиологии, принесенной Дэниелом, она вычитала, что потакать бреду нельзя.
– Она точно разволнуется. Слушай, пообещай. Где бы она сейчас ни была, она должна знать, что со мной. Она ж вроде как всегда обо мне заботилась. Фишка у нее такая. В этом она настоящий мастер. Жизнь мне однажды спасла. Не дала отцу свернуть мне шею. Когда-нибудь, может, и расскажу тебе. Все-таки личное. Одно могу сказать точно: без сестры меня бы здесь не было.
Как мучительно было молча все это выслушивать. И все же Карин испытывала извращенное удовольствие, понимая, что именно так он, по-видимому, описывает ее другим людям. Она выдержит, даже если на то, чтобы образумиться, ему понадобится вечность. А разум Марка креп с каждым днем.
– А что, если ее специально не пускают ко мне? Почему не дают с ней поговорить? Я в каком-то научном эксперименте участвую? Они ждут, что я тебя за сестру приму? – Ее расстроенное выражение он истолковал как возмущение. – Да ладно тебе. Ты тоже вроде как мне помогаешь. Каждый день приходишь. Гуляешь со мной, читаешь, все такое. Не знаю, конечно, чего ты набиваешься, но я благодарен.
– Добиваешься, – поправила Карин. Он бросил на нее смятенный взгляд. – Ты сказал «набиваешься», а правильно – «добиваешься».
Он нахмурился.
– Это разговорная форма. А ты на нее очень похожа. Не такая красивая, но прям на одно лицо.
Внезапно закружилась голова. Справившись с волнением, она залезла в сумку на плече и вытащила записку.
– Посмотри, Марк! О тебе не только я забочусь.
Незапланированный сеанс терапии. Карин знала, что еще не готова обсуждать аварию. Но решила, что разговор расшевелит Марка, вернет его настоящего. Возможно, придаст ее аргументам больше достоверности.
Он взял в руки бумажку и принялся ее рассматривать. Щурился, подносил то ближе к глазам, то дальше, а потом отдал обратно.
– Прочитай, что написано.
– Марк! И сам можешь. Утром же прочитал две страницы с врачом.
– Обалдеть. Тебе кто-нибудь говорил, что ты болтаешь точь-в-точь как моя мать?
Карин всю жизнь потратила, чтобы не быть, как эта женщина.
– На. Попробуй еще раз.
– А смысл? Проблема не во мне. Посмотри, какой почерк кривой. Хотя нет, даже почерком не назвать. Чернильная паутина. Или рисунок коры дерева. Скажи, что там написано.
Записка и правда с трудом читалась. Линии извивались, как неразборчивый почерк их шведской бабушки. Карин описала бы автора как восьмидесятилетнюю иммигрантку, чурающуюся электроники. Она прочитала слова вслух, хотя давным-давно выучила их наизусть. «Я никто, но сегодня вечером на дороге Норт-лайн Нас свел БОГ, чтобы подарить тебе еще один шанс и дать тоже кого-нибудь спасти».
Марк погладил шрам на лбу. Взял у нее из рук записку.
– И что это значит? Кого мне Бог послал? Раз он так обо мне заботится, зачем перевернул мой пикап? Вжух! Решил с моей судьбой поиграться?
Карин взяла его за руку.
– Ты вспомнил?
Он отмахнулся от нее.
– Ты мне рассказываешь. Раз по двадцать на дню. Как
тут забудешь. – Он разгладил записку. – Не-не, слишком мудрено. И все это для того, чтобы привлечь мое внимание? Даже Бог так заморачиваться не будет.
Год назад, увядая, их мать сказала: «Уж кто-то, а Господь мог бы и поэффективней работать».
– Тот, кто написал эти слова, видел твою аварию, Марк. А потом пришел навестить тебя в реанимации. И оставил записку. Этот человек хотел, чтобы ты знал.
С его губ слетел звук, похожий на визг собаки, раздавленной фургоном хозяина.
– Знал что? Что мне теперь делать? Пойти найти, кого из мертвых воскресить? И каким, спрашивается, образом? Я даже не знаю, где искать мертвых.