Выходило, что она никогда не дарила ему ничего ценного. Но Дэниел все сохранил. Даже некролог ее матери из газеты «Хаб», вырезанный задолго до того, как стоило отправить всю коробку в мусоросжигательный аппарат. Его фанатизм был сродни отстраненности Марка. Полная обрывков прошлого капсула времени привела Карин в ужас. Она не стоит того, чтобы ее берегли.
Дэниел наблюдал за реакцией, еще тише и неподвижней, чем за птицами.
– Я подумал, раз ты чувствуешь себя потерянной, то, возможно, Кей Си, тебе понравится… – Он вытянул руку. В раскрытой ладони – ушедшее десятилетие. – Надеюсь, ты не решишь, что я одержимый.
Она обескураженно вцепилась в коробку, но не нашла сил отчитать его за хранение бесполезных мелочей. Все его имущество умещалось в двух чемоданах – и при этом он сохранил целую коробку. Надо начать дарить стоящие подарки – выбрать что-то специально для него, то, что не жалко беречь. Для начала, например, ему не помешало бы легкое весеннее пальто.
– Можно я… Можно я еще немного посмотрю? Хочу… – Она коснулась коробки, затем лба. – Это и так все твое. Я просто…
Казалось, Дэниел был рад; но Карин все еще не могла прийти в себя и не могла точно выразить мысли.
– Можешь забрать, – сказал он. – На время или навсегда. Покажи Марку, если захочешь.
«Ни за что, – подумала она. – Никогда». Не стоило ему вспоминать такую сестру.
Как бы Марк от нее ни отрекался, за отсутствие все-таки упрекал.
– Где была? Встречалась с кураторами? Или кто там у тебя начальник? Моя сестра никогда не исчезала, не сказав ни слова. Она преданная. Плохо ты подготовилась, чтобы ее сыграть.
Слова обнадежили и одновременно подкосили.
– Скажи-ка вот что, – продолжил он. – Почему я все еще торчу в реабилитационном центре?
– Ты сильно пострадал, Марк. Врачи хотят убедиться, что ты на сто процентов здоров, прежде чем отправить тебя домой.
– Я здоров на сто процентов. Нет, на сто десять. Точнее, пятнадцать. Мне, наверное, лучше знать, не считаешь? Почему они верят тестам, а не мне?
– Лишняя осторожность не помешает.
– Моя сестра никогда не оставила бы меня гнить в палате.
Карин начала задумываться. Малейшие изменения в распорядке дня все еще распаляли Марка, но со временем он все больше походил на старого себя. Говорил четко, все реже путал слова. Набирал больше баллов в тестах на когнитивные функции. Много чего помнил о прошлом – о том, что было до аварии. И видя, как он мыслит все более рационально, Карин не могла удержаться и все время пыталась его переубедить. То и дело упоминала случайные детали – то, что мог знать только член семьи Шлютер. Давила его здравым смыслом, неотвратимой логикой. Одним серым апрельским днем, когда они прогуливались под моросящим дождем вокруг искусственного пруда для уток на территории «Дедхэм Глен», она болтала о том, как отец, работающий на самолете-опылителе, называл себя заклинателем дождя.
Марк покачал головой.
– И как ты это узнала? Бонни рассказала? Или Рупп? Знаешь, они тоже в шоке, как сильно ты похожа на Карин.
Затем он помрачнел. Она с легкостью прочла его мысли: «Разве она не должна была уже приехать? А вдруг ей не говорят, где я?» Но вслух Марк ничего не сказал – не доверял.
Если брат отказался от их родства, кто они теперь друг другу? Нельзя назвать себя женой человека против его воли – Карин усвоила это за годы связи с Каршем. Нельзя приказать людям дружить, иначе сейчас бы она купалась в поддержке. И сестрой насильно не станешь – не в биологическом смысле, конечно. Если Марк не признает в ней родную плоть и кровь, разве ее возражения что-то изменят?
Когда-то у отца был брат. Лютер Шлютер. О его существовании они узнали внезапно, Карин тогда было тринадцать, а Марку почти девять. Кэппи Шлютер ни с того ни с сего решил отвезти их на горный склон в Айдахо, пусть для этого и пришлось бы пропустить неделю школы. «Поедем навестить вашего дядю». Как будто они всегда знали о существовании родственника.
Кэппи Шлютер повез их через весь Вайоминг в бордово-мятном микроавтобусе «Рамблер»; Джоан ехала на переднем сиденье. Читать в движущейся машине было невозможно – тошнило, – а Кэппи запрещал слушать радио из-за всяких скрытых сообщений, которые могли повлиять на бессознательное слушателей. Вот и приходилось все полторы тысячи километров безрадостного пейзажа слушать рассказы отца о юности братьев. Из Огаллалы они направились в Бродуотер под истории о жизни в округе Сэндхилс: после нового закона о земельных наделах семья приобрела участок почти задаром, а когда правительство все отменило и отобрало землю, Шлютеры переквалифицировались во владельцев ранчо. От Бродуотера до границы с Вайомингом отец хвастался охотничьими навыками старшего брата: четыре дюжины кроликов, прибитых гвоздями к южной стене амбара, помогли семье пережить тяжелую зиму тридцать восьмого.