– Помнишь дядю Лютера? – спросила она, хотя, может, и не стоило.
Марк, в бейсбольной куртке и синей вязаной шапочке, которую носил, чтобы скрыть шрамы, пока не отрастут волосы, съежился от ветра. Ходил он так, словно выполнял акробатические трюки.
– Не знаю, о чем ты. У меня никаких дядь нет.
– Да ладно уж. Ты точно помнишь нашу поездку. Треть страны проехали, чтобы навестить родственника, о котором нам даже не удосужились сообщить. – Она вцепилась в его руку. – Ты помнишь. Сотни миль с тобой на заднем сиденье просидели, даже пописать нельзя было выйти, ты со своим другом, мистер Турманом, болтал, никого вокруг не…
Марк высвободился из хватки и замер. Прищурился, поправил шапку.
– Вот только пудрить мозги мне тут не надо.
Карин извинилась. Марк дрожащим тоном попросил отвести его в палату. Они направились к зданию центра. Он дергал язычок молнии пальто вверх-вниз и судорожно о чем-то думал. На секунду ей показалось, что он вот-вот проклюнется и узнает ее. У дверей вестибюля он пробормотал:
– Интересно, что с ним случилось?
– Он умер. Сразу после того, как мы вернулись домой. В этом и был смысл поездки.
Марк оступился, его лицо скривилось.
– Какого хрена?
– Я не шучу. Насколько я поняла, они рассорились из-за смерти их матери. Кэппи не понравилось, что сказал Лютер, и тогда он оборвал все контакты… Но когда узнал, что Лютер умирает…
Марк фыркнул и отмахнулся.
– Я не про этого. Для меня он ничего и никогда не значил. Я имел в виду мистера Турмана.
Карин потрясенно разинула рот.
А Марк рассмеялся, низким и потрескивающим смехом.
– Куда вообще уходят воображаемые друзья? Или они ищут другого чокнутого ребенка, когда первый про них забывает? И кстати! – Он озадаченно насупился. – Кто бы тебе там ни поведал об этой поездке, он все рассказал неправильно.
У ребенка есть отец по имени Джек, но ребенок – не сын Джека. Кто же этот ребенок? Вопрос, ясно дело, полный бред, если подумать. Это спрашивающего надо в реабилитационный центр запихнуть, а не Марка. Откуда ему знать, кто этот ребенок? Кем угодно может быть. Но они все задают и задают подобные вопросы, даже когда им вежливо указываешь на то, что звучат они чуточку абсурдно. Сегодня вопросами его достает женщина, только что окончившая университет в Линкольне, почти его ровесница. Рявкает, как бешеная собака, и говорит один бред:
Девушка идет в магазин, чтобы устроиться на работу. Она заполняет анкету. Менеджер просматривает ее данные и говорит: вчера мы получили анкету, в которой была указана та же фамилия, те же родители и точно такая же дата рождения, вплоть до года. Да, объясняет девушка, то была моя сестра. Значит, вы двойняшки? – заключает менеджер. Нет, говорит девушка, не двойняшки.
И ему надо понять, кем они друг другу приходятся. Э-э… Что? Одну из них удочерили, что ли?
Нет, говорит ему университетская девица, и ее губы шевелятся, словно два небольших червя для рыбалки. Полезный маленький ротик, наверное. В определенной ситуации. Но в данный момент от него одни проблемы и глупые вопросы. Она повторяет: две девушки с одинаковой фамилией, одними и теми же родителями, одинаковой датой рождения. Да, они сестры. Но не двойняшки.
Они друг на друга похожи?
Ему ответ: это не суть важно.
Нет, это важно, говорит Марк. Итак, есть две девушки, которые не могут не быть двойняшками, и они заявляют, что они не двойняшки. Понять, что они врут, я могу лишь взглянув на них, ведь если они двойняшки, то будут выглядеть одинаково. И вы хотите сказать, что это неважно?
Давайте перейдем к следующему вопросу, подытоживает девушка.
У меня есть идея, говорит он. Давай запремся в служебной комнате и узнаем друг друга получше.
Делать мы этого не будем, говорят червячки. И все же немного подергиваются.
Почему нет? Может, тебе даже понравится. Я хороший парень.
Не сомневаюсь. Но я вообще-то пришла побольше о вас узнать.
Так я тебе как раз лучший способ предлагаю.
Перейдем к следующему вопросу.
Значит, если я правильно отвечу на следующий вопрос, то…
Ну, не совсем.
А давай-ка я тебе вопрос про сестру задам: где моя? Можешь поговорить с начальством, пожалуйста?
Но она и не собирается. Даже ответ на загадку про двойняшек не говорит. Только просит дать ей знать, если какая мысль придет. Это бесит до чертиков. Загадка максимально дурацкая, и он постоянно о ней думает в маленькой комнатке в доме для инвалидов, даже заснуть не может. Лежит в приготовленной постели и думает о двойняшках, которые утверждают, что они не двойняшки. Думает о Карин, о том, где она, что с ней на самом деле случилось, о том, о чем никто не говорит. Врачи поставили ему какой-то синдром. Значит, они заодно с обманщиками.