о, - признался он. - Я тоже так думаю. Сегодня разгребая письма с Земли, обнаружила одно от твоей семьи, судя по твердости конверта — это приглашение. Решила занести тебе прямо в руки, а то если бросить к письмам твоих фанатов, то ты до него не доберешься. - Достав письмо из сумочки, она вручила его ему. Взяв нож, он начал вскрывать конверт. - Спасибо. - Ты разве не давал им свой адрес или контактные данные? - Нет, - отложив нож и достав приглашение, он резко ударил кулаком об стол и спросил раздраженным голосом, — какого хрена ты мне это притащила? - она поперхнулась чаем от такого вопроса и интонации, поднявшись и подойдя, женщина обескуражено спросила: - Плохие новости с Земли? - Держа в руках приглашение, он обернулся, и в его глазах пылала ярость: - Плохие?! Она положила руку на плечо и произнесла: - Справимся, что бы там не было… Его шарахнуло от прикосновения, как от электрического разряда, оттолкнув её, он сквозь зубы процедил: - Не прикасайся! Я не люблю, когда ко мне прикасаются женщины. - От злости он швырнул очки в сторону и быстро вышел. Она крикнула в след: - Кейо, подожди, там холодно. Он мрачно ответил: - Я не Кейо. Я Ауру. Гизела ещё никогда не видела его таким, и чтобы хоть как-то понять, что с ним не так, прочитала это роковое письмо. «Приглашение Кейо Ярвиннену. Кейо приглашаем Тебя провести День Прибытия одного из богов вместе, в семейной обстановке. Мать, Отец и сестра.» Ей не показались странными эти строчки, приглашение, как приглашение, и она не могла понять, что его так разозлило. Возможно, как она думала, причиной могли быть внутренние конфликты семьи, о которых она не знала, но почему-то она себя чувствовала так паршиво, словно грех на душу взяла. Она решила взять его пальто и поискать, авось где-нибудь неподалеку бродит. Да и она в толк не могла взять, почему он сказал «ауру», с казахстанского это значило боль, вполне вероятно - лирическая метафора. ***** Ауру раздраженно шел по узким улицам квартала для нижнего слоя общества. Это было фактически дном социальный иерархии, где живут так называемые светом «отбросы» общества. Из-за небоскребов тут не было видно неба, эти массивные постройки уничтожали весь возможный пейзаж. Воздух тут был спертый, и дышалось тяжелей от паров и пыли. Они вообразили себя богами и решили жить вдали от мерзкой суеты надев маску иллюзионного благополучия, и от этого лицемерия его тошнило. Он ударил с ноги по мусорному баку от злости. Они говорят о чистой демократии, но лишь для избранных, а результаты всегда подтасованы. Они говорят о конце войны, но забывают вспомнить о геноциде, прикрываясь случайными катаклизмами и катастрофами. Они расскажут о медицинских достижениях, но забудут упомянуть об экспериментах, на которых выстраивали эти самые достижения. Они поют песню о космических исследованиях — колонизации, для исчерпания ресурсов на других планетах. Они промурлыкают об экологии трактат, но не вспомнят о химических отходах, сбрасываемых в озера и океаны. Они озвучат права животных, но у каждого в шкафу весит норковая шубка. Они на обложках стильных журналов рассуждали о семейных ценностях, но занавесом фальши и лжи скрывается неприглядная голая правда, от которой кровь в жилах стынет. Они построили утопию для избранных, а не угодным вход воспрещен. Они построили иллюзию, а те, кто отказывается верить в неё, подлежат ликвидации. Тут, среди отбросов, он чувствовал себя лучше, чем там, среди роскоши и блеска. От этих двойных стандартов веяло смрадом, словно из водосточной канавы. Вся их жизнь состояла из манипуляций, лицемерия и жажды наживы. Он мрачно посмотрел на собственное отражение в витрине одного из магазинов, и его отвратило столь убогое зрелище. Для начала он поменял стиль одежды, прикупив всё на барахолке. Это была поношенная дешевая кожаная одежда, в которой он начинал чувствовать себя комфортней. Потом он заглянул в парикмахерскую, где состриг отросшие волосы и выкрасил их в чёрный цвет, а кончики в фиолетовой. Теперь у него была короткая стрижка с небольшим торчащим вверх ирокезом. Следующая модификация производилась в салоне татуировок и пирсинга. Он какое-то время листал журнал татуировок, но, так и не определившись с выбором, попросил набить ему на правом плече имя Ауру готическим шрифтом, как гласит древнее выражение: клиент всегда прав. Татуировщик не стал уточнять к чему это, а лишь выполнил заказ. Кроме татуировки у него появилась в ухе серьга со знаком анкх, символом жизни. В понимании Ауру, жизнь без свободы - клетка, рабство, поэтому в его глазах этот знак приобретал также иное значение. Свобода, жить ради свободы, всё, что имеет ценность, это свобода. Перед тем, как выйти, он посмотрелся в зеркало, его устраивали перемены, но все равно этого было недостаточно, но он знал, куда идти, чтобы их закончить. Пока он шел к пункту назначения, то размышлял над приглашением. Он не понимал, какого Сета она написала сейчас, столько лет молчала, а теперь взяла и написала, словно смеясь ему в лицо, никто и никогда не мог позволить себе этого уже долгие годы, а она взяла и сделала. Он предчувствовал, что разгадка крутится на языке, а если это так, то его существование подвергается угрозе. Всё его существование на данный момент зависело от желания на то Кая. Именно Кай позвал его из пустоты и заключил с ним негласный контракт, по которому он забрал его боль в обмен на право существовать. Это нельзя было назвать полноценным существованием, но всё же оно было таковым. Хоть этого времени выделялось немного, но он любил его. Он хотел жить, даже в таком неприглядном мире, как этот, но он хотел жить. Наконец-то он пришел. Это был ночной клуб «Nightmare», в это время он ещё был закрыт, но там уже был бармен, которого он по совместительству знал. Он зашел с чёрного входа и не успел перешагнуть порог зала, как ему на шею повисло Инге - гендерная интрига. Имя Инге не позволяло определить половую принадлежность. Не только имя, но и внешность была неопределенного рода, и именно поэтому Ауру не коробило от этого существа. Инге с досадой произнесло: - Ауру, ты куда-то внезапно исчез, что-то произошло? - Нет, просто занят был. - О своих делах ты, конечно, говорить мне не будешь. - Да. - Тогда порадуешь нас сегодня своим пением? - Без сомнения порадую, но мне надо макияж в порядок провести. - Знаешь где косметику найти, иди в гардеробную. Теперь он чувствовал себя похожим на человека, накрашенные черной тушью ресницы и с помощью черного карандаша подведённые веки делали жизнь для него более притягательной. Он вернулся назад и присел за барную стойку, бармен налил ему виски с содой. - Как готовится к празднику Raise? - В штатном режиме. Твоё резкое исчезновение взволновало Raise, но твое появление на телевидении воодушевило на спокойствие, а то были подозрения, что что-то случилось. - Ты же знаешь, я не могу жить той жизнью, которой желаю, но скоро это изменится, и не только это, но и многое другое. - Хочешь, чтобы я организовал встречу с Raise? - Нет, в этом нет надобности, если подготовка к празднику проходит в штатном режиме. Про Ауру в клубе «Nightmare» знали не понаслышке, дебошир и участник отпаднных пати. Обычно его не требовалось представлять, он уже и так был легендой этого клуба. Тут он был своим и чувствовал себя в своей тарелке. Больше всего визитеры данного заведение любили его вокальные данные и лирику к песням. Он был участником метальной группы «Libertas!», но не просто участником, а вокалистом и основателем. Конечно, такая группа, как «Libertas!», была группой для андеграунд сцены, их тексты были слишком провокационными для элиты. Это была музыка для аутсайдеров, отбросов общества. Зато «Libertas!» не требовала рекламы, одной только записи на официальной странице клуба о том, что эти ребята будут выступать, хватало, чтобы билеты были раскуплены за полчаса, а зал битком забит. Выручки в такие дни взлетали до небес. Ауру вышел на сцену, держа в руке микрофон, он крикнул: Vivat libertate, vivat! Vivat victoria libertatis! Libertas*! Первая песня, которую он исполнил, так и называется «Libertas!». Ауру считал, что единственная неприкосновенность человека состоит в праве на свободу, и там, где это право ущемлялось, требовалось восставать. Песня эта исполнялась вместе с Инге. *Да здравствует свобода, да здравствует! Да здравствует победа свободы! Свобода! Ущемляется право свободы, Ущемилось право на жизнь! Молчание не изменит погоды, Конституция в луже лежит! Демократия лишь иллюзия обмана, Так удобна для простого самообмана! Самообмана? Или зажженная спичка для метана. Огонь для метана? Или установка для элитного капкана! Элитного капкана? Взрывоопасная смесь без обмана. Конституция в луже лежит! Закон по швам трещит! Vivat libertate, vivat! Vivat victoria libertatis! Наступают на тебя каблуком, Бьют по почкам сапогом! Посадят под замком, Удар по спине кнутом! Восстанем же против бесчинства! Против бесчинства? Как же иначе, и против хамства! Против хамства? Против брата убийства и воровства! И против мытарства? Восстанем за единства и равенства! Во благо человечества? Ведь нас большинства, а свобода не мертва. Конституция в луже лежит! Закон по швам трещит! Vivat libertate, vivat! Vivat victoria libertatis! Они пичкают нас возвращением божества! Невиданного ранее существа. Сокар, Пта или великий Осирис? Манипуляторы из-за кулис! Вот такие вот у нас дела, Лишь бы воля не подвела. Не подвела. Не подвела, да и мечта не умерла,