VI. Перелёт
***** В какой-то момент развития человечества из-за пренебрежения справедливость поднялась со своего трона, развернулась и ушла. Как бы потом человечество не взывало к ней — она не возвращалась, просто исчезла из мира людей за ненадобностью. ***** Для того чтобы попасть на Землю требовалось две пересадки: Марс — Артэс, орбитальная станция планеты Марс, и Артэс — Тея, орбитальная станция планеты Земля. Пройдя регистрацию и сдав багаж, он сидел за столиком, попивая чай, и листал новости. До начала посадки ещё было полтора часа, когда за противоположный столик сели два капитана какого-то космического корабля. То, что это были капитаны, сомнений не было из-за знаков отличия, которые красовались на воротниках кожаных курток. Это были крылья орла, издревле крылья символизировали полет, и то ли в дань памяти, то ли ещё по каким-то причинам, но они до сих пор являются символами летчиков, но теперь уже космических. Правда, за то, были ли это обычные пилоты или капитаны, отвечал цвет их униформы, эта была темно багровая, а значит, капитаны. Они обсуждали не то чтобы громко, но и не шепотом, предстающую экспедицию на планету Сирис, находящуюся в звездной системе Бурис, галактики Игнос. Это должна была быть самая затяжная экспедиция за всё время исследования человечеством космоса. Один из капитанов назвал срок в пятьсот лет, другой добавил триста сверху, мол, на всякий случай. Они обсуждали аварийные планы и введенные нормы, если в этом возникнет необходимость. Обычному человеку было бы сложно понять, о чем они говорили, за исключением не которых отдельных фраз. Дело было в том, что они часто использовали в речи аббревиатуры и военную лексику. Военная лексика и в былые времена древности отличалось от гражданской или литературной, но в былые времена можно было найти расшифровки или пояснение. Иное дело сейчас, она в недосягаемости обычных смертных, мол, нечего знать, о чём они говорят, и всё тут. Кейо это не смущало, скорее, это было привычным явлением, которое можно увидеть на орбитальных станциях. Как любой иной гражданин своего государства в свои пятнадцать он должен был пройти базовую военную подготовку длинною в год, что психолог ему категорически запретил. Обозначив его мировоззрение крайне мрачным и, самое главное, хронически мрачно-заразительным. Сообщив, что для таких, как он, БВП — это утопическое местечко для реализации возможностей ухода из жизни. Вышестоящим же он напомнил о существовании рапорта, в котором они вынуждены будут написать, какого рекрут скоропостижно скончался, и каких ворон они считали в этот злосчастный момент. Ладно бы там рапорт, так проверки нагрянут на соответствие достоинству, свободе, морали и чести. Но не проверок стоило бы побаиваться, а иного зла в облике СМИ. Которые, естественно, по всем законам жанра не упустив своего, раскрутят эту историю о мытарстве, как в былой древности. Мол, не выдержав издевательств, покончил жизнь самоубийством, а чего ещё ожидать от военных? Так что его кандидатура была ой как невыгодна для службы, поэтому решили они его забраковать. Вроде бы ничего не должно было помешать, если бы кто из связей по общественности случайно не ляпнул, что он может покончить самоубийством по причине отказа в БВП. Кейо Ярвинен стал Мистером Х, повисшим в воздухе в виде вопросительного знака, с левой стороны знака было слово ЧТО и с правой ДЕЛАТЬ. Его досье стало ночным кошмаром самых верхов, мигренью для юристов, нервным тиком для связистов, а командиры при упоминание его, истерично смеясь, отвечали, что не прочь отправиться в экспедицию на Меркурий, но в роту не возьмут, а то смерть бывает разной. Эти имя и фамилия вошли в список самой распространенной брани, и звучало это приблизительно так: откуда руки растут? Кейо Ярвинена тебе в роту! Чтоб с тобой служил Кейо Ярвинен! И тд. Длилось это недолго, а ровным счетом до тех пор, пока начальство не приказало не упоминать всуе Кейо Ярвинена, иначе выговор и карцер. В итоге Кейо Ярвинен стал у военных дурной приметой. Спустя несколько недель кропотливого труда юристов был создан договор, в котором говорилось, что Кейо Ярвинен не желает проходить базовую военную подготовку, а так как военные всегда были за свободу и чтили желание граждан, то возражений не имеют. Кейо Ярвинен также не имеет претензий к военным, и в случае попытки суицида он не будет их обвинять, так как они к этому непричастны. Юрист молящим взглядом смотрел на Кейо, дабы тот подписал документ в трех экземплярах, и они могли бы разойтись полюбовно. Он подписал без лишних вопросов или пререканий. Этот год он посвятил дополнительным лекциям по музыке и живописи. Музыку он выбрал дабы добавить фоновое звучание к своей депрессии. Он выбрал эрху, считая, что звучание именно этого инструмента передает полноту ощущений, царивших в его душе. С живописью же дела обстояли куда более сложно, его первая работа была выполнена черно-красными цветами, как сказал учитель: птица летела, летела, но, по видимым только ей причинам, она упала на асфальт со скоростью двести километров в час, и это то, что от неё осталось. Он предложил использовать желто-красный, под конец года он уже не переваривал красный, как основной цвет. Погрузившись в воспоминание, он не обратил внимания, как проскочило время, и вот космический корабль прибыл на орбитальную станцию Артэс, дабы доставить его на орбитальную станцию Тея. Можно было бы и прободрствовать на протяжение недели, но Кейо выбрал проверенный способ сокращения времени — анабиоз. Анабиоз был примером стазиса, который замедлял жизненно важные функции организма до возможного минимума, погружая его в состояние глубокого сна. Перед тем, как капсула закрылась, и он уснул, приятный женский голос сообщил: - Благодарим вас за то, что вы выбрали космические полеты от «Нова Терра». Желаем вам приятного полета. Вы погрузитесь в анабиоз через десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один… ***** Маленький мальчик бежал по лестнице, чтобы открыть двери в свою комнату, и, закрыв их, спрятаться в шкафу. Свисающая на вешалках одежда и мольберт, за которыми можно было спрятаться, а под него поставить коробки, были не плохим убежищем. Это было потайным местом, секретным. Местом, где его никто не мог найти. Он искал силу или выдержку. Его границы мировоззрения разрушались, а тонкая грань между правильным и неправильным стиралась в прах. Он должен был себя защитить, но не мог. Мысленно он искал защиты, но её не было. Он закрыл от страха глаза, когда в комнату вошли. Он затаил дыхание, чтобы его не услышали. Он закрыл рот рукой, чтобы ни один звук не позволил бы его найти. Она его позвала, но он не ответил. Она его искала, он зажался в угол сильнее. Она ушла, а его все ещё пробивала дрожь. В последнее время она сильно изменилась, и причины этих перемен он не понимал. Он искал их и в себе, но не находил. Он считал её поведение странным и неправильным, но не был уверен, он сомневался. Ещё несколько месяцев тому назад он чутко чувствовал грань между п