ся из поколение в поколение. Сидя за чашечкой зеленого чая в купе, наблюдать за сменой пейзажей, размышляя о бесконечном.» Люди любят на уровне подсознания звук гудка, оповещающего о приближении к станции. Раздался приятный женский голос искусственного интеллекта, сообщающий о внеочередной остановке. Существовали иные виды передвижения, способные его доставить максимально быстро, но он хотел акклиматизироваться, привыкнуть мысленно к тому, что он вернулся на Землю. Отчасти он и сейчас не мог поверить, что находится здесь. «И все таки она одна — Земля», - подумал он про себя. В своё время лучшие умы ученых рвали волосы на голове, крошили зубы о гранит науки, чтобы сохранить экосистему Матери всех землян. Их труды не прошли даром, им это удалось, и планета Земля навсегда, на все века, останется первой неизменной матерью всего человечества. Важность сохранения родной планеты невозможно передать в словах, кроме как: «Она всего одна — Земля». Космические путешественники неистово предвкушают встречу с ней, смотрят на голограмму планеты, как на возлюбленную, которую давно не видали. В космических сказаниях или, как их ещё называют, очерках дневников можно часто прочитать, или прослушать о тоске по зеленым лугам, заснеженным горам, морям и океанам, голубизне небес и воздушным облакам, рассветам и закатам. Тот, кто не покидал планету, не сможет понять ту эйфорию и счастье, которые можно испытать лишь вернувшись обратно из просторов холодного космоса. Возможно именно поэтому предки не видели того сокровища, что их окружало, потому как не испытывали той самой тоски. Он до сих пор отчасти не верил, что находится на Земле, хотя несколько дней тому назад спокойно пил зеленый чай у себя дома на Марсе. Он закрыл глаза не для того, чтобы вздремнуть, а для того, чтобы вернуться в свой первый мир. Он называл его Терравиль. У человека можно забрать всё и даже больше, но то, чего отнять нельзя — это воображение. Когда ситуация стала невыносимой Кай открыл двери в несуществующий мир и вошел в него. Он любил возвращаться сюда, любил, как первый поцелуй или первую любовь, так как он и был первым. Этот мир был простым, поделенным на две фракции, построенным на скорую руку. Столица Аргорос бога огня и земли, и столица Эладорн богини ветров и вод Катахарис. Несмотря на столь примитивное разделение, этот мир населяло множество рас, он выхватывал их из книг и легенд, заселяя в новый мир. Он добавлял флору и фауну, строил города и замки, поднимал горы и вулканы, рисуя водопады и озера, выкапывая ущелья и пещеры. Он прописывал законы и правила для нового мира. Он создавал его максимально быстро, тратя всё время своего бодрствования, его уже не интересовал реальный мир — он терял свою значимость. Вот ветра подули, а водопад зашумел. Вот послышался издалека стук лошадиных копыт, скачущих галопом, — это с охоты на виверн возвращался хранитель императора. Сам же император, сидя на троне, смотрел по сторонам, размышляя, чем бы себя отвлечь во время встречи со старейшинами кланов. Дракон занял свой пост на сторожевой башне и своим могучим рыком оповестил о начале несения службы. Хранитель библиотеки мудрости, шагая по коридорам звенел связкой ключей, а Тэрион ворчал, что Эладорн — закрытый город, и стража вытягивалась по струнке смирно перед проходящим мимо королем. Торговое судно пришвартовалось, грузчики выгружали товар, дабы отвести его на склады, а капитан платил пошлину. Эльфы разложили свой товар, а перебравшие страгура гномы язвили: «Диво дивное, эльф и не в лесу, кому дома расскажу — не поверят». Мир ожил, словно пробудился от дремучего сна. Кто-то спросил, что произошло вчера, и получил ответ: «В таверне У Вэла два дроу подрались, что-то не поделили между собой. Говорят, мага зацепили, тот посох вскинул, и понеслась куметель. Чуть таверну не сожгли, стража подоспела, теперь все трое в темнице ожидают суда и приговора». Хоть проснулся мир сегодня, но жители считают что создали этот мир два божества. Катахарис и её старший брат Аргарос. Катахарис создала элодорнцев из цветов, что увидела гуляя. Аргарос из капли своей крови создал каркарасцев, когда ранил руку на охоте. Так были созданы Первые, и началась между ними священная война за своё божество. Война, не знающая пощады, без края и конца. Гая, великая Мать всего живого и мертвого, увидела это безобразие и влепила подзатыльники детям, а для баланса создала Морлоков, которые должны были очистить мир от Первых, но те объединились и вытеснили чудовищ под землю. На выходы наружу были наложены печати, а Первые разошлись, разделив территории. От первых произошли иные виды, которые объединялись и начинали войны против Первых, желая получить больше силы и знаний. Такова история этого мира, который существует не одну тысячу лет, но пробудился он снова сейчас, а создался несколько лет тому назад. Он шагал по торговой площади, жители проскальзывали через него, а там, куда он бросал взор, что-то появлялось. Кем он был для этого мира? Всего лишь наблюдателем, который дорисовывает, добавляя незначительные элементы в мироустройство. Он испытывал умиление, тепло и величайшую нежность, как и великую любовь к этому миру. Это был его мир, его обитель, этот мир даже ни разу не был описан на бумаге, он не хотел открывать его реальности, оставил его для себя. С иными мирами было проще: да, он их любил, но не так сильно, как первый. Он подумал над тем, что такое реальность. По сути, это тот же мир, но если это мир, то существует ли у него свой наблюдатель? Тот, кто выше даже богов? Кто такой писатель? Носитель искры, чистейшей энергии, которая способна сделать мертвое живым, а нереальное реальным? Даровано ли право писателю после смерти уйти в первый мир? Или авторское право будет изъято за несоблюдение пункта, в котором говорится, что наблюдатель должен быть всего один? Спасибо за работу, ваши миры переданы для дальнейшего развития. Как-то такие перспективы не комильфо, ажно жаба душит. Как говорится, за такие перспективы правильнее всего вломить кому-то по челюсти. Писатель — это мать и отец в едином облике для жителей миров, которые он создал, и если кто-то покусится на его творение, он нутром чуял — бунт на корабле неизбежен. В одной из многочисленных религий было сказано: «И сотворил Он человека по образу и подобию своему». Кто Он? Наблюдатель, а значит, Он сделал человека равным по праву, с возможностью создавать миры и становиться наблюдателем? Что если реальность — это мир, в котором рождаются создатели, демиурги, боги, которые создают миры, прописывая правила, а после становятся наблюдателями? И могут ли в созданных мирах заграждаться те же создатели, которые создают миры и становятся наблюдателями? Если это так, то создатели — наблюдатели появляются в геометрической прогрессии, и их количество равно бесконечности. Вопросы? Вопросы и догадки, он знал, что однажды получит ответы на те самые вопросы, но не сейчас и не при жизни. Он ещё раз отдалился и обежал взглядом масштаб мыслей, чтобы сложить их в папку и поставить на книжную полку незадействованных идей. Из потока мыслей и рассуждений его вырвал голос искусственного интеллекта, оповещающего о скором прибытии к новой станции. Это была та самая станция, которая ему была нужна. Перед тем как выйти, он натянул капюшон, желая остаться незамеченным. Его родной город был не самым большим на планете Земля, но и не самым маленьким. Среди местных жителей ходила даже шутка: «В этом городе все спят под одним одеялом» или же «В одном конце города скажи, в другом отзовется эхом». В меру известности его семьи и в меру того, что он известный писатель современности, светиться не хотелось. Впрочем, он не хотел, чтобы кто-то знал о его возвращении. У него была четкая цель, задача, которую он хотел решить и вернуться на Марс. Довести эту историю с его прошлым до кульминации и логичного завершения, как любой иной рассказ, который заканчивается не смертью главного героя, а отдельно взятым этапом его жизни. Он не имел желания встречаться с призраками давно минувших лет, которые не имели отношения к данной ситуации. Тенями, что застыли на руинах разрушенного мировоззрения и целостности его собственного Я. Во-первых, он всегда был одиночкой, во-вторых, в меру специфики его замкнутости, он был аутсайдером, выброшенным когда-то за границы социума, и, в-третьих, он догадывался, что кто-то тут ещё остался, и кто-то его помнил. У него не было друзей, или тех, кого он мог бы таковыми назвать, так, знакомые, не более того, и то, знакомые, которых он давно не видел. Так называемые знакомые с сильной натяжкой. Люди, которые не являются частью его жизни, а значит, нет смысла делать их таковыми, а значит и нет смысла рассказывать. К тому же рассказывать пришлось бы слишком много. Город почти ничем не изменился, или изменился, но незначительно, сохранив свою нетронутую консервативность. В центре торговой площади дорога из красного кирпича разветвлялась на три, ведущих к храмам. Он стоял на перепутьи и размышлял, стоит ли зайти в один из них. Не то чтобы он был из тех, кто кричит, что богов не существует или был почитателем Сета. Также он не был частым визитером храмов, не видел попросту в этом нужды. Не то чтобы он не верил, скорее, он верил, что подобное, как звездные системы и галактики, не могло быть создано спонтанно, они создавались по правилам. О