умаю добавить в книгу почитателей Сета, которые охотятся за главным героем. — Идея неплоха, но лучше не Сета, а какого-нибудь иного давно забытого бога. Иначе нас затаскают по судам, ущемление чувств верующих и всё такое, сам понимаешь. Их путь назначения лежал в бизнес-центр Эстарэбуса, и если существовало на Марсе место, где совершались самые крупные сделки века, то это был бизнес-центр. Небоскребы игловидной формы устремлялись ввысь, вокруг них и были расположены офисы, предлагающие различные услуги. Высшие слои общества предпочитали не спускаться на средние или нижние ярусы. Пролетая мимо голограммы Осириса, она поинтересовалась: — Насколько я помню, твой отец верховный жрец Осириса, а мать верховная жрица Пта, да? — Поэтому в начальной школе я был козлом отпущения, так как ни туда и ни сюда. Нужно было в противостояние стать жрецом Сета, — она нахмурила брови от негодования и произнесла: — Тебе бы не подошло. — Согласен, я больше предпочитаю принцип вселенских кармических учений. Вселенная состоит из эфира, после смерти физическая оболочка распадается на элементы, а то, что мы могли бы назвать душой, является эфиром. После смерти душа воссоединится со вселенским эфиром для повторной трансформации. — У тебя вроде бы есть сестра, она жрица Сокара? — Да, — коротко ответил он и запахнул плащ на груди сильнее, его всё ещё бросало в озноб от выпитого. Она заметила, как он отвел взгляд, и его нежелание продолжать диалог. Гизела и ранее знала, что у него весьма натянутые отношения с сестрой, но она не знала причины их конфликта, поэтому решила сменить тему на более нейтральную. — Кстати о древних и давно забытых богах, возможно тебе стоит подумать о Бастет? Как-никак котики, все любят котиков. — Тогда для справедливости нужно добавить Анубиса. Люди делятся на три категории: первая любит котиков, вторая любит пёсиков и третья — они не любят никого, синдром нарциссизма. — Ты к какой группе относишься? — К первой, я кошатник с детства. Мне нравится их свободолюбие, но содержать на Марсе кота — это чрезвычайно дорогое удовольствие, на них слишком высокий налог. — С тобой всё в порядке? В последнее время ты выглядишь каким-то подозрительно странным. — Более того, я настолько странный, что не боюсь замкнутых помещений, но боюсь помещений, которые невозможно покинуть. — Разве это не одно и то же? — Нет, замкнутое помещение — это коробка, помещение из которого невозможно выйти — это ловушка. Я за демократию, и она подразумевает свободу, в том числе и свободу перемещения, а ущемляя данную свободу, мы словно возвращаемся к рабовладельческому строю. Они прибыли в модельное агентство «Fashion Life», на втором ярусе первого этажа находилось фотоателье данного агентства, одна часть фотографий была для социальных сетей, вторая часть — для свежего выпуска журнала этого агентства. Современные писатели перестали быть затворниками далекого прошлого и теперь чаще появляются в средствах массовой информации. В один момент человечество вдруг прозрело, и стала заметна тенденция подъема искусства. Достигнув своих высот на пьедестале, она как фактор отменила войны, что окончательно уничтожило массовое убийство себе подобных. В нем просто отпала надобность, когда всех интересовало искусство. Для далеких предков, чей мир был погружен в непрерывный порочный круг убийства, это показалось бы эфемерной сказкой. Сейчас же эта сказка превратилась в реальность, но с чего-то закладывался первый камень, который казался неплохим началом большего. **** Когда он вернулся домой, было полседьмого вечера, заварив себе зеленого чая, Кейо размял пальцы рук. Писатель собирался творить и для атмосферы включил свою любимую музыку, из динамиков доносились звуки тяжелого металла малоизвестной группы «Libertas!» От воспоминаний дальше бежишь? Своих же богов ты рассмешишь. Ну что же ты снова утих? В голове безмолвный звучит крик! Вина, ужас, одиночество, Боль, страдание, пророчество. Баррикады, баррикады от зла, Угол — надежная опора для тыла. Стиснутая головная боль в висках, Туман в открытых от страха глазах. Смешиваются временные реальности, Видоизменяются мира тональности. Обрывки губительно сказанных слов, От них не избавиться, как от оков. Холодные щупальца тянут вниз, Они требуют повторения на бис. Ускоряющийся сердечный ритм, Запускает кошмара алгоритм. Не дышишь, задыхаешься, молчишь. В своей прострации громко кричишь. Шаг за возможностями предела, Падаешь — встаешь и дальше идёшь. Дорога назад, как пепел, истлела, Сегодня ты не умрёшь! Снова ночами сладко не спишь, В изоляции дома днями сидишь. Воспоминания под семью замками, С разбросанными по мирам ключами. Вырываешь страницы прошлого Начинаешь жизнь с нового. Но кошмар вернется опять, Холодные щупальца тебя хотят. Миры отчаянно создаешь, В них защиту обретёшь. Вина, ужас, одиночество, Боль, страдание, пророчество. ***** Он шел по полю, больше похожему на пепелище, когда-то эта деревня была процветающей и имела огромные перспективы перерасти в город. Сейчас от когда-то воодушевляющего будущего, которое всё ещё витало в закоулках былого, остался лишь пепел и зола. Взглядом он искал хоть что-то, что могло бы уцелеть и направить на путь поиска, но это было бессмысленно. Казалось, что сам поиск был совершенно бессмысленной тратой времени и напоминал попытки зацепиться за воспоминания прошлого, чем что-либо ещё. Нужно было двигаться дальше в поисках ответов. Он ещё раз окинул взглядом это место скорби и боли. Возможно, когда-нибудь тут вырастет трава над древесным углём, но не сейчас. Возможно, тут кто-нибудь отстроит новый дом на месте разрушенного, но не сейчас. ***** Он перечитал написанное и понял — это не то, с чего бы стоило начинать. Написанное не напоминало начало, а начинать нужно было именно с него. Он закрыл глаза и, побарабанив пальцами правой руки по столу, начал писать с начала: Там, где пересекаются границы территорий четырех рас, стоит неприглядная, старая деревянная таверна. Она носит такое же неприглядное, как и внешний вид, название «Старая кляча». Её вывеска со скрипом покачивается из стороны в сторону под влиянием сил ветра. Таверна — это неплохое место ночлежки или, по крайней мере, лучшее место для сна и отдыха. За пару серебряных монет тут можно снять комнату на ночь и поставить лошадь в стойло. К тому же его прельщала и, даже более того, манила кружка хорошего эльфийского страгура, который тут можно было испить. Более, чем сам страгур, его интересовала информация, и таверна была самым что ни на есть подходящим местом стечения слухов и новостей. В зале было оживленно и шумно, кроме дальнего угла, где, затаившись, двое, не снимая капюшонов, что-то обсуждали. Те, кто не снимал капюшона, могли быть солдатами или разведчиками, ворами или наемниками, или теми, кто просто не хотел бросаться в глаза. Первые две категории он отбросил сразу, солдаты носят латунные доспехи, а эти были налегке. Разведчики не стали бы выделяться из общей массы, воры — полурослики, а наемники шумнее шумного и в основном всегда кричат о своих боевых подвигах. Даже если те самые подвиги никого вовсе не интересуют, они все равно подсядут на уши, дай им только волю. Он обратил внимание на гарду меча и констатировал, что меч сей, по всей видимости, из редких. Ножны также были весьма необычны, да и на них были эльфийские письма. Добавив несколько мелочей, он мог смело утверждать, что незнакомцы, или хотя бы один из них, принадлежат дому благородных. Судя по росту и светлым волосам, виднеющимся из-под накидки, он смог прийти к единой концепции: эльф из благородных и сопровождающий. Благородные эльфы никогда не создавали проблем, поэтому угрозы они в себе не несли. Они не покидали своих зеленых долин и смотрели за пределы их лесов с легким неодобрением. Благородные были брезгливы к чужакам и представителям не своей расы, поэтому ему казалось странным видеть на границе кого-то из них, да ещё в таком месте. Хмель страгура туманил рассудок, в камине огонь согревал и внушал доверие к остатку теплого вечера. Ни о чём ином думать не хотелось, лишь наслаждаться этим мгновением. Завтра же он непременно подойдёт к доске объявлений и, возможно, раскроет одну из загадок. ***** Ауру заглянул под письменный стол, обошел вокруг сферы, посмотрел за диваном и за книжным шкафом. Гу отвлекся от чтения и спросил: — Ты что-то ищешь? — Отвали, ходячая депрессия, а то вдруг твоя угрюмость передается воздушно-капельным путём, и я стану таким, как ты. — Можно было и помягче… — под нос пробормотал Гу — Меня твоё настроение выдрачивает. Я предложил бы тебе сдохнуть, так только если ты это сделаешь, то и я не жилец, поэтому живи! — Не тебе решать… — Я тебе счас врежу! — он уже собирался приступить к обещанному, как заметил свечение, но не от сферы, а от закрытых дверей. Он иронично отдал честь, перед тем как направится к ним. — Аривидерчи, амиго. Подойдя к дверям, он обнаружил гравировку в виде растения, открыв их, он вошел в новый мир. Он уверенным шагом шёл в сторону Кая, который дорисовывал пейзаж. Это был один из его миров. Когда Кай исчезал, Ауру чувствовал тревогу и стремился как можно быстрее его отыскать. Вот и сейчас, как заботливая мамочка, он находился рядом. Кай уже дорисовал деревню в долине, как вдруг на горизонте появилась пустота, которая поедала пространство э