рам ключами. Вырываешь страницы прошлого Начинаешь жизнь с нового. Но кошмар вернется опять, Холодные щупальца тебя хотят. Миры отчаянно создаешь, В них защиту обретёшь. Вина, ужас, одиночество, Боль, страдание, пророчество. ***** Он шел по полю, больше похожему на пепелище, когда-то эта деревня была процветающей и имела огромные перспективы перерасти в город. Сейчас от когда-то воодушевляющего будущего, которое всё ещё витало в закоулках былого, остался лишь пепел и зола. Взглядом он искал хоть что-то, что могло бы уцелеть и направить на путь поиска, но это было бессмысленно. Казалось, что сам поиск был совершенно бессмысленной тратой времени и напоминал попытки зацепиться за воспоминания прошлого, чем что-либо ещё. Нужно было двигаться дальше в поисках ответов. Он ещё раз окинул взглядом это место скорби и боли. Возможно, когда-нибудь тут вырастет трава над древесным углём, но не сейчас. Возможно, тут кто-нибудь отстроит новый дом на месте разрушенного, но не сейчас. ***** Он перечитал написанное и понял — это не то, с чего бы стоило начинать. Написанное не напоминало начало, а начинать нужно было именно с него. Он закрыл глаза и, побарабанив пальцами правой руки по столу, начал писать с начала: Там, где пересекаются границы территорий четырех рас, стоит неприглядная, старая деревянная таверна. Она носит такое же неприглядное, как и внешний вид, название «Старая кляча». Её вывеска со скрипом покачивается из стороны в сторону под влиянием сил ветра. Таверна — это неплохое место ночлежки или, по крайней мере, лучшее место для сна и отдыха. За пару серебряных монет тут можно снять комнату на ночь и поставить лошадь в стойло. К тому же его прельщала и, даже более того, манила кружка хорошего эльфийского страгура, который тут можно было испить. Более, чем сам страгур, его интересовала информация, и таверна была самым что ни на есть подходящим местом стечения слухов и новостей. В зале было оживленно и шумно, кроме дальнего угла, где, затаившись, двое, не снимая капюшонов, что-то обсуждали. Те, кто не снимал капюшона, могли быть солдатами или разведчиками, ворами или наемниками, или теми, кто просто не хотел бросаться в глаза. Первые две категории он отбросил сразу, солдаты носят латунные доспехи, а эти были налегке. Разведчики не стали бы выделяться из общей массы, воры — полурослики, а наемники шумнее шумного и в основном всегда кричат о своих боевых подвигах. Даже если те самые подвиги никого вовсе не интересуют, они все равно подсядут на уши, дай им только волю. Он обратил внимание на гарду меча и констатировал, что меч сей, по всей видимости, из редких. Ножны также были весьма необычны, да и на них были эльфийские письма. Добавив несколько мелочей, он мог смело утверждать, что незнакомцы, или хотя бы один из них, принадлежат дому благородных. Судя по росту и светлым волосам, виднеющимся из-под накидки, он смог прийти к единой концепции: эльф из благородных и сопровождающий. Благородные эльфы никогда не создавали проблем, поэтому угрозы они в себе не несли. Они не покидали своих зеленых долин и смотрели за пределы их лесов с легким неодобрением. Благородные были брезгливы к чужакам и представителям не своей расы, поэтому ему казалось странным видеть на границе кого-то из них, да ещё в таком месте. Хмель страгура туманил рассудок, в камине огонь согревал и внушал доверие к остатку теплого вечера. Ни о чём ином думать не хотелось, лишь наслаждаться этим мгновением. Завтра же он непременно подойдёт к доске объявлений и, возможно, раскроет одну из загадок. ***** Ауру заглянул под письменный стол, обошел вокруг сферы, посмотрел за диваном и за книжным шкафом. Гу отвлекся от чтения и спросил: — Ты что-то ищешь? — Отвали, ходячая депрессия, а то вдруг твоя угрюмость передается воздушно-капельным путём, и я стану таким, как ты. — Можно было и помягче… — под нос пробормотал Гу — Меня твоё настроение выдрачивает. Я предложил бы тебе сдохнуть, так только если ты это сделаешь, то и я не жилец, поэтому живи! — Не тебе решать… — Я тебе счас врежу! — он уже собирался приступить к обещанному, как заметил свечение, но не от сферы, а от закрытых дверей. Он иронично отдал честь, перед тем как направится к ним. — Аривидерчи, амиго. Подойдя к дверям, он обнаружил гравировку в виде растения, открыв их, он вошел в новый мир. Он уверенным шагом шёл в сторону Кая, который дорисовывал пейзаж. Это был один из его миров. Когда Кай исчезал, Ауру чувствовал тревогу и стремился как можно быстрее его отыскать. Вот и сейчас, как заботливая мамочка, он находился рядом. Кай уже дорисовал деревню в долине, как вдруг на горизонте появилась пустота, которая поедала пространство этого мира. Кай, спрятавшись за Ауру, дрожащим голосом произнес: — Монстр. Это был уничтожитель миров. Он был эфемерным и занимался тем, что пожирал миры, которые создавал Кай. Главным и желанным блюдом этого чудовища был Кай, он его выслеживал и гнался по пятам. В свою очередь Кай создавал один мир за другим, накладывая на третий, в попытках спрятаться от чудовища, но он абсолютно всегда настигал его. Ауру это эфемерное нечто не пугало, и даже более того, он готов сразиться с ним и был полон решимости победить. Однажды он подошел к нему достаточно близко, чтобы увидеть сгусток какой-то темной материи без очертаний и явных контуров. Единственное, что останавливало его от побоища с этой напастью, был Кай. Он был так напуган, что Ауру не оставалась ничего кроме того, чтобы забрать его к сфере. Как только они покидали это пространство, тот мир бесповоротно исчезал. Он взял Кая на руки и направился быстрым шагом к выходу. Как только они вышли, двери в мир исчезли. Ауру опустил его вниз, и Кай осмотрелся вокруг, подняв глаза вверх, он макнул кисть в белый и синий и, размешав, начал рисовать. Ауру лег на то, что могло бы называться полом, и наблюдал, как над тем, что могло бы называться потолком, появлялись звёзды. Он смотрел на них и думал, что, возможно, так и выглядит загробный мир. Пустота, звёзды, тишина и покой. Возможно, было весьма заманчиво вот так пролежать вечность, смотря на них. *****