III. Критик
***** Мне кажется, что я нахожусь в зазеркалье, в королевстве кривых зеркал. Всюду, куда я не посмотрю, я вижу отражения, нечеткие линии искривленных лиц. Иногда я хочу разбить зеркала, которые так сводят с ума, но знаю, что за ними только всепоглощающая чернота и лицемерие. Знаешь? Кривые зеркала лишь оптическая иллюзия, так похожая на ложь и скрывающая правду, по-своему они олицетворяют человеческий характер. Древние говорили, что существуют зеркала, которые воруют душу, но что есть душа? Может ли отражение передать душу? Могут ли кривые зеркала изуродовать душу? Кривые зеркала не способны изуродовать душу так, как это может сделать один человек одним неверным словом. Древние верили, если разбить зеркало, то семь лет несчастья будут преследовать разбившего, но как тогда вырваться из королевства кривых зеркал, не разбив хотя бы одного? Знаешь? Иногда мне кажется, что я нахожусь в зазеркалье, в королевстве кривых зеркал… ***** Кейо проснулся ранним утром, так уж повелось с незапамятных времён, что он был жаворонком. Утро шло, как по списку: стакан воды — тренировка — водные процедуры — завтрак. Пока он заваривал чай, включил новости звездной системы Солнце. Сегодня был день летнего солнцестояния, и одна из верховных жриц Пта вела эфир. Она была одета в воздушные белые шелковые одежды и говорила о значимости этого дня в истории планеты Земля. Много столетий тому назад между странами на планете Земля был подписан пакт о ядерном разоружение и ликвидации. Это стало первым шагом на пути к нейтрализации войн и убийства себе подобных. Она была высокого роста и довольно миловидной, в волосах виднелась заколка в виде символа бога Пта. Жрица завораживала: движения, жесты, манера речи — всё казалось до боли знакомым. Он не мог вспомнить, кто она, и хаотично перебирал образы в своей памяти, но у него не получалось. Словно некий барьер стоял между ним и её образом. Он хотел прикоснуться к этим воспоминаниям и одновременно не мог. Эти попытки зациклились превращаясь в замкнутый круг. В голове начали проноситься нечеткие образы, как вспышки воспоминаний, одно за другим. Образы девушки, которая повторяла одно и то же, одно и то же: Слуга Сета. Её взгляд, карие пронзительные глаза, которые заглядывали в самые глубины души. Они всё смотрели и смотрели, он попытался отмахнуться рукой от этих глаз, но тщетно. Она продолжала смотреть и повторять одно и то же. Головная боль вынуждала сжимать руками голову, будто в желании разломить череп и, вытащив мозги, швырнуть их об стену. Он хотел избавиться от этого, даже если придется сделать разрез и вытащить кровеносную систему из организма. Он чувствовал, как начал тонуть в зыбучих песках прошлого, которые затягивали его всё глубже и глубже. Волны ужаса накатывали одна за другой, и, казалось, их сила росла в геометрической прогрессии. Он хотел убежать от этого жуткого места как можно дальше. Он хотел забиться в углу и забаррикадироваться от этих глаз, защитить себя. Он чувствовал, как его рассудок начинал судорожно биться в агонии, и от этой боли он закричал. Он хотел ползти к выходу, но чувствовал, как оковы сковывали его, и цепь тянула назад. Он чувствовал подступающий ком к горлу, а временные реалии смешались, и прошлое становилось всё более агрессивным. Он чувствовал падение в бездну, в которой он останется наедине со своим страхом. ***** Ауру наблюдал, как Кай с интересом что-то рисует, когда загудела сирена, и пустота окрасилась красным цветом, как и сфера. Этот цвет означал угрозу, которая могла повлечь за собой физические увечья и возможные сбои в психике. Мероу уже вынырнула, и Гу схватил её. Когда Ауру обернулся, то попытался его догнать с криком: — Стой, ублюдок! Гу это не остановило, а Ауру не успел его опередить, и тот вошел в открытые двери. Ауру, нагнувшись, пытался отдышаться от такого скоростного марафона, как вдруг он почувствовал что-то вроде э-э-э, землетрясения? Благодаря которому, не удержав равновесия, он плюхнулся на пятую точку. Ауру всегда был вспыльчив, и для того, чтобы вспыхнуть как спичка, достаточно было какой-нибудь незначительной мелочи. Ну, а тут сами боги велели полыхать, как олимпийский огонь, от негодования, и желать надрать кому-нибудь задницу. Вот и жертва недоношенного инцеста, так сказать, явился не запылился, подумал Ауру. Он подскочил к Кейо и, толкнув его, крикнул: — Какого лешего это произошло! Ты, флегматик! Ты должен был сделать всё, чтобы этого не случилось, а теперь этот придурок разгуливает по улице! — У всех бывают промахи, — спокойно произнес Кейо — Промахи? Это ты называешь промахом, а?! Я называю это катастрофой! Этот мудила может не просто покалечить это тело, но и из принципа укокошить себя. Знаешь, я и Кай жить хотим, жить, в отличие от тебя! — Кай подошел к Ауру и, дернув его за рукав, произнес: — Может его просто попросить не делать этого? — Таких, как он, просить бессмысленно. Такие, как он, страдают и считают, что все вокруг должны страдать. Он считает, что мир ему что-то должен, и всё обязаны страдать, потому что никто не замечает его страданий. — Думаю, ты утрируешь, — поправив очки, произнес Кейо. — Утрирую? Ты даже не знаешь смысл этого слова. Позволь я тебе кое-что скажу, пока мы были вдвоём, у нас не было проблем, но как вы появились они начались. Поэтому не свалить бы вам туда, откуда вы появились? — Вообще-то проблемы создаешь ты, и я потом их разгребаю. — Проблемы? Ты не знаешь, что такое проблемы? В следующий раз я тебя раздавлю и сдвину на нижнюю позицию, после такого ты не захочешь выползать отсюда, когда двери снова откроются. — У тебя проблемы с самоконтролем, возможно ты хочешь поговорить об этом? — Да пошел ты! Тем временем Кай рисовал груду красных кирпичей, когда пустоту снова тряхнуло, он крикнул: — Это чудовище! Чудовище! Оно приближается, нужно построить стену! Быстрее! Быстрее! Иначе будет поздно… Несмотря на распри, они закатали рукава и начали помогать строить стену Каю, когда стена была достроена, они как ни в чём не бывало разошлись каждый по своим углам. ***** Гу очнулся и встал с пола. Он поднялся наверх и переоделся в скромную, недорогую одежду. Он не любил выделяться из общей массы и привлекать внимание. Пока он переодевался, включил музыку. Он любил классику, немного печальную, можно сказать, мрачную, как музыка Вагнера или Баха. Также он любил звучание эрху, и даже немного играл на нем. Эрху — это смычковый инструмент, и, несмотря на то, что в нем лишь две струны, он считается самым сложным струнным смычковым инструментом в мире. Звучание эрху — это мелодия, открывающая двери в самые потаенные уголки души, вскрывая самые тонкие и чистые мотивы человеческого сердца. Он спустился вниз, взяв эрху, и сел на табуретку, принявшись водить смычком по струнам. С самого начала мелодия не задавалась и больше напоминала скрежет для ушей, но с временем его мастерство росло всё больше и больше. Руки мастерства не забывают, сколько бы времени не прошло, а талант не пропить и уж точно не забыть. Эта музыка была настолько чарующей, что завладела вниманием мимопроходящей слушательницы, хотя, конечно, не просто проходящей, а целенаправленно, да и дом был со звукоизоляцией. Гизела вошла в дом, как в свой собственный, ей даже казалось, что она тут проводила больше времени, чем у себя. Она вошла в гостиную и была ошеломлена. Он выглядел, как задрот неудачник, а не современный, стильный писатель. Этот свитер, который явно не носили уже лет сто, наверное, передавался по мужской линии, как семейная реликвия. Воротник рубашки, виднеющийся из-под свитера, громко кричал о том, что свитер это ещё не проблема, а вот то, что скрывается под ним — действительно катастрофа вкуса и стиля. Джинсы, которые передавались так же из поколения в поколение, уютно томясь в какой-нибудь пыльной коробке в ожидании своего звёздного часа. Волосы, зачесанные назад, были так прилизаны, что ни один педант в мире не смог бы прид