лись, и прошлое становилось всё более агрессивным. Он чувствовал падение в бездну, в которой он останется наедине со своим страхом. ***** Ауру наблюдал, как Кай с интересом что-то рисует, когда загудела сирена, и пустота окрасилась красным цветом, как и сфера. Этот цвет означал угрозу, которая могла повлечь за собой физические увечья и возможные сбои в психике. Мероу уже вынырнула, и Гу схватил её. Когда Ауру обернулся, то попытался его догнать с криком: — Стой, ублюдок! Гу это не остановило, а Ауру не успел его опередить, и тот вошел в открытые двери. Ауру, нагнувшись, пытался отдышаться от такого скоростного марафона, как вдруг он почувствовал что-то вроде э-э-э, землетрясения? Благодаря которому, не удержав равновесия, он плюхнулся на пятую точку. Ауру всегда был вспыльчив, и для того, чтобы вспыхнуть как спичка, достаточно было какой-нибудь незначительной мелочи. Ну, а тут сами боги велели полыхать, как олимпийский огонь, от негодования, и желать надрать кому-нибудь задницу. Вот и жертва недоношенного инцеста, так сказать, явился не запылился, подумал Ауру. Он подскочил к Кейо и, толкнув его, крикнул: — Какого лешего это произошло! Ты, флегматик! Ты должен был сделать всё, чтобы этого не случилось, а теперь этот придурок разгуливает по улице! — У всех бывают промахи, — спокойно произнес Кейо — Промахи? Это ты называешь промахом, а?! Я называю это катастрофой! Этот мудила может не просто покалечить это тело, но и из принципа укокошить себя. Знаешь, я и Кай жить хотим, жить, в отличие от тебя! — Кай подошел к Ауру и, дернув его за рукав, произнес: — Может его просто попросить не делать этого? — Таких, как он, просить бессмысленно. Такие, как он, страдают и считают, что все вокруг должны страдать. Он считает, что мир ему что-то должен, и всё обязаны страдать, потому что никто не замечает его страданий. — Думаю, ты утрируешь, — поправив очки, произнес Кейо. — Утрирую? Ты даже не знаешь смысл этого слова. Позволь я тебе кое-что скажу, пока мы были вдвоём, у нас не было проблем, но как вы появились они начались. Поэтому не свалить бы вам туда, откуда вы появились? — Вообще-то проблемы создаешь ты, и я потом их разгребаю. — Проблемы? Ты не знаешь, что такое проблемы? В следующий раз я тебя раздавлю и сдвину на нижнюю позицию, после такого ты не захочешь выползать отсюда, когда двери снова откроются. — У тебя проблемы с самоконтролем, возможно ты хочешь поговорить об этом? — Да пошел ты! Тем временем Кай рисовал груду красных кирпичей, когда пустоту снова тряхнуло, он крикнул: — Это чудовище! Чудовище! Оно приближается, нужно построить стену! Быстрее! Быстрее! Иначе будет поздно… Несмотря на распри, они закатали рукава и начали помогать строить стену Каю, когда стена была достроена, они как ни в чём не бывало разошлись каждый по своим углам. ***** Гу очнулся и встал с пола. Он поднялся наверх и переоделся в скромную, недорогую одежду. Он не любил выделяться из общей массы и привлекать внимание. Пока он переодевался, включил музыку. Он любил классику, немного печальную, можно сказать, мрачную, как музыка Вагнера или Баха. Также он любил звучание эрху, и даже немного играл на нем. Эрху — это смычковый инструмент, и, несмотря на то, что в нем лишь две струны, он считается самым сложным струнным смычковым инструментом в мире. Звучание эрху — это мелодия, открывающая двери в самые потаенные уголки души, вскрывая самые тонкие и чистые мотивы человеческого сердца. Он спустился вниз, взяв эрху, и сел на табуретку, принявшись водить смычком по струнам. С самого начала мелодия не задавалась и больше напоминала скрежет для ушей, но с временем его мастерство росло всё больше и больше. Руки мастерства не забывают, сколько бы времени не прошло, а талант не пропить и уж точно не забыть. Эта музыка была настолько чарующей, что завладела вниманием мимопроходящей слушательницы, хотя, конечно, не просто проходящей, а целенаправленно, да и дом был со звукоизоляцией. Гизела вошла в дом, как в свой собственный, ей даже казалось, что она тут проводила больше времени, чем у себя. Она вошла в гостиную и была ошеломлена. Он выглядел, как задрот неудачник, а не современный, стильный писатель. Этот свитер, который явно не носили уже лет сто, наверное, передавался по мужской линии, как семейная реликвия. Воротник рубашки, виднеющийся из-под свитера, громко кричал о том, что свитер это ещё не проблема, а вот то, что скрывается под ним — действительно катастрофа вкуса и стиля. Джинсы, которые передавались так же из поколения в поколение, уютно томясь в какой-нибудь пыльной коробке в ожидании своего звёздного часа. Волосы, зачесанные назад, были так прилизаны, что ни один педант в мире не смог бы придраться, даже если бы захотел. Этому амплуа недоставало лишь таких же стильных очков на шнурке, с толстыми круглыми стеклами. Гизела представила себе, сколько времени и сил было потрачено на создание имиджа и отточенного стиля, а теперь эта рубашка — ладно бы, там, вышедшая из моды — так нет, это рубашка в зеленый! Зеленый! Зеленый, чтоб его за ногу, горошек!!! Она скорчила рожицу, отвернувшись, потом ещё раз посмотрела на это, и попыталась представить, как оно могло танцевать полуобнажённым на барной стойке позавчера. Кранты гонораром, кранты рейтингам, так люди и опускаются с пьедесталов на дно. Гизела не любила даже мысли об этом слове, не говоря уже о том, чтобы оно было произнесено вслух, считая это самой худшей приметой из всех возможных в этом мире. Издревле известно, что лучшая защита — это нападение, но прежде, чем начинать активное оборонительное наступление, она открыла сумочку. Женская сумочка — это загадочная дверь в иное измерение, там есть всё и даже больше. Она считала профессию менеджера у писателя фэнтези чуть ли не самой опасной, ну или, как минимум, выход на пенсию сулил быть скорым и небезбедным. В этой сумочке хранился: аспирин — от мигрени, валидол — от защемления сердца, и валерьянка — от стресса. Она считала, что приблизительно такой набор лекарств должен быть у каждого менеджера деятеля культуры. Правда поблагодарила богов за то, что это всего лишь писатель, а не Пикассо или Сальвадор Дали, там без тяжелой артиллерии не обошлось бы. Она выпила залпом пузырёк валерьянки, считая, что и этой дозы будет мало, но приходилось довольствоваться тем, что было под рукой. Она подняла палец вверх и, маршируя словно под военный гимн, отправилась наверх в гардеробную в поисках подходящего одеяния. Она не теряла надежды, что эта выходка всего лишь шутка, и он не собирается всерьёз заявится через час на телевидение в программу «Современное искусство» в таком виде. Она нашла этот неограненный алмаз более пятнадцати лет тому назад и увидела выгодное стрессовложение. Когда, казалось бы, современная литература не могла дать больше ничего нового, на пороге стоял будущий классик мирового уровня. Она достала из шкафа два мачете: первое носило имя — стальные нервы, второе — напористость. Этими мачете она прорубала дорогу, через тернии к звездам. Как тогда, так и сейчас, находясь в квартале элиты на планете Марс, она не собиралась отступать, а запустив механизм, хотела на гусеницах танка пробиваться по тем окрестностям, на которые остальные побаивались и смотреть. Она пробивала эту дорогу не столько себе, сколько своему самородку, от которого напрямую зависело её благополучие. За это благополучие она была готова любому глотку перегрызть, ибо знала ему цену. Между ними не было любовных или же дружеских отношений, скорее, это было деловое партнерство двух людей, которые слишком давно сотрудничают, через многое пройдя вместе. Она пожалела, что не прихватила с собой кнут, считая, что это могло бы упростить задачу по переодеванию строптивого писателя. Кинув его одежду на кресло, принялась ожидать финала, но концерт по всей видимости и не собирался заканчиваться. Вот теперь требовалось принимать решительные меры воздействия, нужно было заканчивать выступление действиями, максимально приближенными к реальности. Она зааплодировала настолько сильно ударяя ладонями, что те невольно начинали болеть. Как бы странно это ни звучало, но ей удалось привлечь его внимание. Он отставил музыкальной инструмент в сторону и поднял свои пустые наполненные печалью глаза. С такой же безжизненной, как и взгляд, улыбкой он произнес: — Привет. — У тебя всё в порядке? Может что-то случилось, плохие новости с Земли? — Да нет. Всё, как обычно. — Странно, ну да ладно… Ты не забыл, что тебе через час нужно быть на телевидении? — Телевидение? — она вздохнула с облегчением, считая, что, возможно, он просто забыл. — Да, Кейо, на телевидение, тебя пригласили на передачу «Современное Искусство». — Нет, не забыл. — Ты будешь переодеваться? — Нет, так пойду. — Ну этот стиль не очень-то подходит, для сегодняшнего мероприятия. — На мой взгляд, это — ретро, и это — скромность. — Я бы сказала — допотопность, и скромность тебе не к лицу. — Я подумал и решил, что хочу пожертвовать сумму с шестью нулями на спасение белых лабораторных крыс. — Благотворительность? Она задумалась. Как только до неё дошел весь кураж этого слова, глаза её заискрились от счастья, а вокруг завитали символы мировой валюты. Благотворительность во все века была золотой жилой, и рейтинги поднимает, и количество читателей увеличивает, а если начать сборы средств, то там априори бездонная драгоценная шах