Двадцать? Нет, кажется, сорок особей или даже больше. Откуда-то они продолжали вызывать новых сородичей и прибывали без конца – куда больше, чем в начале. Казалось, их стремление любой ценой прикончить Леннокса становилось почти осязаемым.
Рыцарь уничтожал их по мере приближения, не давая никому добраться до Шарлотты, но пределы его силы были очевидны. Последствия длительного вдыхания ядовитого газа постепенно проявлялись в его ослабленном теле.
«Черт…»
Зрение Леннокса начало мутнеть, а ноги подкашивались.
Ослепительно сиявшая белая аура меча тоже теряла свет, рассеивалась и дрожала. Это означало, что сила меча вернулась к своему первоначальному состоянию, как если бы твердость предмета с уровня «алмаз» скатилась на уровень «золото».
Лезвие, которое сначала разрубало тела Грибов Лимби напополам, теперь едва оставляло раны на их лапах, ведь панцири этих паукообразных монстров были чрезвычайно прочными.
«Теперь мы точно в тупике».
Ничего не поделаешь.
Если так продолжится, то Шарлотта и он сам в конце концов погибнут. Но у него оставался последний прием, способный разом уничтожить всех тварей, собравшихся в пещере.
Этот прием требовал не просто рискнуть жизнью, а расплатиться ею. Эту технику Леннокс мог использовать лишь один раз.
Грудь рыцаря едва заметно вздымалась. Он уже ничего не чувствовал. То ли боль притупилась, то ли это воздействие яда или и то, и другое, он не знал. Но в такой ситуации это стало почти облегчением. Иначе боль могла бы нарушить поток энергии, мешая применить технику.
Леннокс крепче сжал рукоять меча и направил его на монстров. Его губы едва заметно шевельнулись, когда он произнес низким, глухим голосом:
– Пламя чистилища, колышущееся в бездне! Огонь мрачной тьмы, искажающий…
– Кьяа-а-а-а-а!
Не успел Леннокс закончить вторую строку, как за его спиной раздался отчаянный, почти безумный крик.
Думая, что что-то случилось с Шарлоттой, он в панике обернулся, забыв, что окружен монстрами.
И увидел, что она, еще недавно сидевшая съежившись и дрожа, теперь корчится, катаясь по земле.
– Шарлотта!..
Пока Леннокс в отчаянии звал ее, одно из чудовищ яростно атаковало рыцаря. И хотя, застигнутый врасплох, он попытался уклониться, по его предплечью пробежала жгучая боль. Казалось, с руки сняли плоть.
«Яд уже распространился по телу…»
Он сжал зубы, отражая мечом удар мохнатой паучьей лапы, и мельком взглянул на Шарлотту. К счастью, она была не ранена, кажется, просто видела галлюцинации. До нее просто никто не смог бы добраться, ведь Леннокс все это время блокировал доступ.
Рыцарь чувствовал, что он уже на пределе.
Пещера и монстры вдруг стали окрашиваться во все цвета, будто вокруг вспыхивали фейерверки. А затем все превратилось в калейдоскоп. Мир, разлившийся яркими красками, начал кружиться. Состояние рыцаря было плачевным, поэтому у обоих слишком скоро появились признаки отравления.
Но пока еще можно было терпеть. Если находишься под воздействием не слишком долго, то через несколько минут можно вернуться в норму. Нужно лишь поскорее разобраться с чудовищами и выбраться наружу.
– Пламя…
– Ы-а-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а!
Леннокс попытался снова произнести заклинание, но вынужден был прерваться.
Но на этот раз он успел произнести лишь одно слово, когда Шарлотта вдруг завизжала так пронзительно, будто ее разрывали на части. Какие бы видения ее ни мучили, Шарлотта цеплялась за ногу, на которой была всего лишь небольшая царапина, и корчилась так, словно ей отрубили ногу.
– Ххык… н-нога… моя нога…
С каждой круглой, прозрачной, как жемчужина, слезой, скатывающейся по ее невинному лицу, сердце Леннокса болезненно содрогалось. Он отчаянно хотел избавить ее от мучений.
– Ты… ведь обещал… что защитишь меня…
– Даже если придется сжечь собственную душу дотла, я защищу тебя, – едва слышно пробормотал Леннокс, вновь готовясь произнести первое слово заклинания.
– Леннокс!!!
Если бы Шарлотта не кричала от ужаса, он без колебаний произнес бы слова, пожирающие жизнь заклинателя, чтобы защитить ее и при этом умереть.
– Что ты копаешься?! Монстр уже здесь! Он пытается отгрызть мне ногу!
Обезумевшая от галлюцинаций Шарлотта высказала часть своих сокровенных мыслей без всяких обиняков. Ее светло-голубые глаза, прежде наполненные слезами, теперь сверкали злостью.
– Ты обязан спасти меня! Сдохни сам, но спаси меня!
Он действительно был готов это сделать. Ради нее он и правда мог пожертвовать собой.