Получается, я столько лет писала фэнтези и главную героиню воспитала… в духе этого жанра. Не специально, конечно. Но если вдуматься, отчасти это моя вина. Я вздохнула и честно поругала себя ровно три секунды. Раз. Два. Три. Готово. Самобичевание завершено.
«Впрочем, даже если я поругаю себя, ситуация не изменится. После официального объявления войны я не могу просто сидеть сложа руки».
С такими тяжелыми мыслями я и сидела, когда Леннокс очнулся.
Мне стало искренне его жаль. Он, между прочим, спасал Шарлотту, рискуя собственной жизнью, и в итоге оказался никому не нужным «утопленником» на берегу. Похоже, Шарлотте действительно все равно, выживет ли он.
«Чем дальше, тем больше понимаю, что он тот еще простачок…»
Я вспомнила прежнюю жизнь, как мне постоянно навешивали обязанности, не платили, использовали как «универсального помощника». И в жизни, и на работе. «Ханыль, помоги… Ханыль, выручай…» Я была для них девочкой на побегушках. А я… я боялась разочаровать. Боялась потерять расположение. И потому отдавала все, не ожидая ничего взамен.
Потом, уже в этом мире, мне повезло встретить Киллиана и кое-как вылезти из роли вечной жертвы.
Но Леннокс… У него вокруг такие, как Шарлотта. Люди, которым его жертвы кажутся привычным делом. Когда добро слишком долго продолжается, его начинают принимать за должное.
И мне стало его жалко. Я хотела утешить его и сказать то, что сильно желала услышать в прошлой жизни.
Отдохни. Поспи.
Так мы и сидели. Он, едва вздремнув, сразу вскакивал: от шелеста листьев, от треска костра, от свиста ветра. И вздрагивал даже от тени собственной мысли.
Насколько же он привык жить без сна? Он не выдерживал и пары часов, снова приподнимался. И хотя выглядел уставшим, в глазах не было ни капли сонливости.
– Нас никто больше не преследует.
Леннокс сказал это, будто пытаясь успокоить. Он посмотрел на меня, а затем опустил взгляд и хрипло произнес:
– Я никогда в жизни крепко не спал.
Я замерла. Да, он лучший рыцарь империи, вечный солдат, человек войны… Но услышать такое все равно больно.
«Никогда в жизни крепко не спал…»
Эти его слова задели меня за живое. Почему Леннокс был таким чувствительным? Среди «рыбок» Шарлотты он казался самым настоящим, и было невозможно не пожалеть его.
На самом деле, Леннокс претерпевал более суровые условия труда, чем я в своей прошлой жизни. Я только не спала всю ночь или дремала в кресле, когда наваливалась куча работы, но никогда не спать как следует… Для меня это сродни смертному приговору.
«Минуточку».
Я вдруг вспомнила фразу из романа. Там я писала, что Леннокс каждую ночь стоит на страже у покоев наследного принца. Стоит. Ночами. Каждый день. Причина заключалась в том, что мне казалось это крутым…
Ханыль, ты что, с дуба рухнула?! Рыцарь не вправе даже подремать сидя?!
Я побледнела.
– Знаете, я слышала, что есть такая форма пытки, когда людям не дают спать.
– Что?
Сэр Леннокс совершенно не понял моих слов.
– Вы подвергаетесь пыткам, сэр Леннокс. Немедленно создавай профсоюз рыцарей.
– Проф… союз?
Нет, постойте. Создание профсоюза против императорской семьи будет считаться мятежом, не так ли? Империя Лете – это абсолютное государство, которое верит в божественное право правительства. Сколько бы вы ни кричали о несправедливости, все закончится смертной казнью.
«Отличная, мать ее, сословная система».
Конечно, как дочь герцога Мертензия, в полной мере пользующаяся преимуществами этого грязного классового общества, я вряд ли вправе так говорить. Именно поэтому меня захлестнуло чувство вины.
Пока Леннокс растерянно смотрел на меня, я сидела и думала: «Куда делись права трудящихся?»
Леннокс, бедный Леннокс, спящий стоя… Я едва не прослезилась от сочувствия. Ляг! Спи нормально! Я разрешаю!
– Вы… не видели, как я сражалась? – спросила я, решив приободрить его и успокоить, чтобы он наконец заснул. – Я ведь любого монстра могу одолеть.
Если честно, в реальном бою с человеком меня бы уложили за три секунды. Но монстров я резала, как овощи в салат.
Леннокс тихо рассмеялся, будто в моей фразе отразилась вся нелепость мира. Я вообще-то серьезно, а он смеется.
– Вы и правда рискуете. Вас так и убить могут, – строго сказала я бедняге, который даже не осознавал, что был на грани смерти.
Видимо, смущенный моим уверенным тоном, Леннокс колебался, прежде чем заговорить:
– Как бы вы ни были сильны… я не могу просто сидеть. К тому же… я полностью восстановился. Не знаю как… но…
Он говорил, разглядывая свое тело, которое теперь было вновь невредимым и не имело никаких повреждений.