Его голос прозвучал громче обычного.
— Ты ошибся, — прошептала она тихо, чтобы заставить его понизить тон. — Он ничего не сказал папе о твоей карьере, паблисити или Джоан. Он лишь произнес волшебное слово.
— Какое?
— Goy! Он просто позвонил моему папе и оказал ему услугу. Сообщил, что его единственная дочь связалась с кинозвездой нееврейского происхождения. И что отношения становятся серьезными, поскольку нас постоянно видят вдвоем.
— Постоянно? Один день?
— Один день может быть большим сроком, — задумчиво произнесла Шарлен. — Один взгляд может быть большим сроком. Когда я подняла голову над фонтанчиком и увидела твой взгляд, этот момент показался мне долгим. Потому что тогда я поняла. Это не произойдет. Это уже произошло. И отныне моя жизнь будет другой. Все закончится болью. Но остановиться уже нельзя. Поздно.
Она смотрела на него, одновременно умоляя отпустить и взять ее.
— Вот почему мы играли с партнерами, и ты попросила пригласить их на ленч?
Она кивнула.
— Ты боялась, что тебя увидят наедине со мной.
— Сплетни. Я хотела оградить тебя от них.
— Спасибо, — сказал он. — Я достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе.
Он пожалел о своих поспешных словах.
— Почему все должно закончиться болью?
— Это неизбежно.
— Разница в возрасте? — растерянно предположил он.
Она покачала головой.
— Тогда что?
— Я тебе уже сказала.
— Это будет иметь большое значение?
— Для папы — да. Он всю жизнь работал, чтобы стать важным, могущественным человеком. Чтобы ощущать себя таким, он должен помогать евреям. Всем евреям. Особенно после Гитлера. Он больше времени работает на Израиль, чем на себя. Быть настоящим евреем для него сейчас не менее важно, чем некогда — быть богатым. Я не могу поступить с ним так.
— А ты? Разве ты не имеешь права получить от жизни все?
— Не за его счет.
— Значит, когда Доктор позвонил ему, а он — тебе, речь шла об этом.
— Я здесь, — без кокетства сказала она.
Сейчас Шарлен смотрела на него так, как тогда, у фонтанчика.
— Мой автомобиль стоит на дороге. Я оплачу счет и пойду к нему. Ты через некоторое время отправишься в свое бунгало. Я поставлю машину где-нибудь сзади.
— Нет, пожалуйста.
— Я не буду парковать ее возле твоего коттеджа, — тихо произнес он.
Она улыбнулась своими фиолетовыми глазами. Он подписал счет и неторопливо направился к главному входу.
Шарлен с закрытыми глазами докурила сигарету. Вытащила из пачки следующую, зажгла ее, сделала несколько затяжек. Затем, словно внезапно вспомнив о каких-то неотложных делах, посмотрела на часы и направилась к своему коттеджу.
Когда она оказалась возле него, Джеф уже лежал в шезлонге, глядя на Сан-Джасинто. Со стороны клуба актера не было видно.
Он не встал, чтобы встретить ее, а лишь протянул руку. Она взяла ее, и он усадил Шарлен на соседнее кресло рядом с собой. Они посидели неподвижно. Сейчас им было достаточно того, что они вместе, хотя Джеф уже ощутил охватившее его возбуждение. Однако желание посидеть рядом с Шарлен было более сильным, чем сексуальное влечение.
Внезапно он произнес:
— Я все еще не верю в это.
— Ты говоришь о моем отце?
— Нет, о тебе. При твоих возможностях… внешности… Такого со мной не случалось со студенческих лет. Такой внезапной любви.
Она вдруг отвернулась, и он понял, что сейчас в их беседе впервые прозвучало слово «любовь».
— Да, именно это, — сказал Джеф. — Если только ты не знаешь другого слова.
— Если это так, этого слова достаточно. Если нет, от теперешних слов позже будет только хуже.
Он не ответил. Она вытащила сигареты, закурила. Он забрал у нее сигарету.
— Ты куришь слишком много.
Она засмеялась.
— Нет, теперь я знаю, что это любовь. Когда начинают беспокоиться о том, что я много курю…
Она замолчала. Ее охватила печаль.
Шарлен взяла его руку и прижала к себе ниже груди. Это, похоже, означало, что теперь, когда они нашли друг друга, она боится потерять его. Джеф осторожно передвинул руку. Шарлен не стала останавливать его, однако не убрала свою руку с руки Джефа. Они полежали некоторое время молча, с закрытыми глазами. Затем электричество от его руки перешло к ее груди, и она сказала:
— Здесь становится холодно.
— Скоро солнце исчезнет, — произнес он, хотя они оба знали, что до заката остается еще час.
По-прежнему держа его руку, она встала, повернулась к стеклянной двери, за которой висели шторы. Она раздвинула их и вошла в коттедж. Он выждал несколько мгновений. Почему-то сейчас этого требовали хорошие манеры. Джеф обвел взглядом округу, проверяя, не следит ли кто-то за ними. Возле коттеджа не было никого — ни горничной, ни садовника. Он шагнул внутрь, задвинул стеклянную дверь и повернулся к Шарлен.