Это примеры постановлений сената об оказании почестей, к которым следует добавить пожизненную диктатуру, титул императора, передаваемый по наследству, разрешение появляться в одеянии триумфатора в торжественных случаях и постоянно носить лавровый венок. Во время цирковых игр его статую полагалось нести в процессии богов, в храме Квирина — он считался причисленным к богам первым римским царем — была установлена статуя Цезаря с надписью «Непобедимому богу», другая статуя на Капитолии стояла рядом со статуями богов и освободителя Брута. Обе эти меры не встретили всеобщего одобрения масс.
На нобилитет Цезарь старался воздействовать прежде всего обходительным отношением и милосердием. Все опасения, вызванные воспоминаниями о поступках Мария, Цинны и Суллы, оказались беспочвенными. Цезарь не последовал их примеру. Он возвел в добродетель только милосердие (dementia), которое с тех пор было неотделимо от образа европейского монарха, и здесь нет никакого смысла задавать вопрос, был ли он милосердным из политического расчета или по своей природе. Все говорит в пользу того, что это являлось чертой его характера. Это еще одно доказательство цельности натуры Цезаря, даже если это свойство имело политическое воздействие и ради него использовалось.
Не свидетельствует об отсутствии у Цезаря милосердия даже тот факт, что он в определенных обстоятельствах мог быть неумолимо беспощадным. Цезарь умел видеть разницу между бунтовщиком, который достоин самого строгого наказания (сюда относятся Верцингеториг, пираты, оптиматы, боровшиеся против него заодно с Юбой, сыновья Помпея), и обманутым, заблудшим внутриполитическим противником, который был и остался римлянином и заслуживает милосердия. Он всегда опасался создавать мучеников. Цезарь отпустил Рабирия после того, как процесс выполнил свою пропагандистскую задачу, и в этом заключается истинная причина, почему он выступил против казни катилинариев. По этой же причине Цезарь искренне сожалел о том, что Катан не позволил ему спасти его.
Милосердие Цезаря производило впечатление, как это доказывает, например, речь Цицерона в защиту Марцелла. В ней он благодарит Цезаря за помилование этого ожесточенного противника, консула 51 г. до н. э., и выражает надежду, что Цезарь даст республике новые законные основы. Но эти мечты не осуществились. Нельзя было надолго скрыть, что Цезарь не собирался выпускать из рук государство, а только искал подходящие формы для своего единоличного правления. Неизбежно возник конфликт между ним и древними аристократическими семьями, которых Цезарь лишил их положения. Видя в Цезаре в лучшем случае равного себе, они не считали своим долгом служить государству под его властью.
Возникшая пропасть все больше углублялась, и ее уже нельзя было преодолеть. Напряжение возросло, когда Цезарь запланировал на февраль 44 г. до н. э. крупную военную акцию, чтобы покончить с угрозой, которую со времени победы над Крассом в 53 г. до н. э. представляло на Востоке парфянское царство. По решению народного собрания он возложил на себя руководство войной и одновременно получил право назначить магистратов на следующие три года — в такой срок он оценивал длительность похода.
Если римская знать хотела что-либо предпринять против Цезаря, он должен был ее опередить. Против победившего в Парфянской войне Цезаря никто не посмел выступить. Около шестидесяти членов нобилитета организовали заговор с целью устранения тирана. Во главе стояли Марк Брут и его зять Гай Кассий, оба помилованные Цезарем бывшие противники, пользовавшиеся его большим расположением как политики. Среди других заговорщиков многие тоже играли большую роль при Цезаре. Не принято сомневаться в чистоте мотивов Брута и Кассия. Брут настаивал на том, чтобы ограничиться устранением Цезаря для придания деянию характера государственной необходимости.
Когда распространился слух о предсказании, что парфяне могут быть побеждены только царем, и когда узнали, что дядя Цезаря Луций Котта собирается на заседании сената 15 марта внести предложение о предоставлении Цезарю царской власти над неримскими странами, когда к тому же стало известно, что 18 марта Цезарь хочет отправиться к войскам, тогда решили совершить покушение на заседании сената в Мартовские иды (15 марта). Цезарь был предупрежден об опасности не только предзнаменованиями и снами, о чем так любят рассказывать античные историки. Но он оставил без внимания предостережения и отказался взять с собой телохранителей.