Вечером 14 марта Цезарь ужинал у Лепида. Когда 15 марта наступило время идти в сенат, он медлил отчасти из-за недомогания, отчасти потому, что жена Кальпурния пыталась удержать его дома из-за плохих предзнаменований. Но Децим Брут, один из заговорщиков, уговорил Цезаря пойти на заседание сената, которое проходило в курии Помпея. Когда он туда вошел в 11 часов, все развивалось по намеченному плану. Один из заговорщиков задержал Антония в вестибюле, Цезарь сел, заговорщики сразу же окружили его под предлогом личных просьб.
«Тотчас Тиллий Кимбр, взявший на себя первую роль, подошел к нему ближе, как будто с просьбой, и когда тот, отказываясь, сделал ему знак подождать, схватил его за тогу выше локтей. Цезарь кричит: „Это уже насилие!“ — и тут Каска, размахнувшись сзади, наносит ему рану пониже горла. Цезарь хватает Каску за руку, прокалывает ее грифелем, пытается вскочить, но второй удар его останавливает. Когда же Цезарь увидел, что со всех сторон на него направлены обнаженные кинжалы, он накинул на голову тогу и левой рукой распустил ее складки ниже колен, чтобы пристойнее упасть укрытым до пят; и так он был поражен двадцатью тремя ударами, только при первом испустив даже не крик, а стон… Все разбежались; бездыханный Цезарь остался лежать, пока трое рабов, взвалив его на носилки, со свисающей рукой не отнесли домой» (Светоний. Божественный Юлий. Перевод М. Л. Гаспарова. М., 1964)
Надежды убийц на то, что сенат сроду не возьмет в свои руки власть, не оправдались. Страх и отчаяние охватили город, и с уст не сходил вопрос: «Кто же теперь будет править миром?» Потом возникли беспорядки, Антоний начал провокационную деятельность, и вместо установления республики снова вспыхнула гражданская война.
Внезапная смерть, оборвавшая эту жизнь, оставила открытым большой, по-видимому, неразрешимый вопрос, какую государственно-правовую форму хотел придать Цезарь своему господству над Римской империей. Смерть помешала осуществлению планов, которые у него были по этому поводу. Мы видим ряд начинаний и экспериментов, указывающих на множество направлений и делающих возможными различные толкования, и по этому пункту мнения диаметрально расходятся.
Сегодня преобладает мнение Эдуарда Мейера, согласно которому Цезарь хотел придать своему господству над Римской империей форму, созданную со времен Александра Великого и его преемников в эллинистических царствах. Цезарь, как утверждает Мейер, хотел править миром, как эллинистический царь Востока, абсолютно и неограниченно и ни перед кем не отвечая. Для достижения этого он стремился сгладить национальные различил между отдельными частями империи и сделать всех подданных однородной массой, чтобы, в конце концов, как бог повелевать нивелированными народами. В качестве внешнего признака этого положения Цезарь надел на себя диадему эллинистических монархов. Только смерть в последний момент помешала осуществлению его планов.
Эта задуманная Цезарем божественная царская власть была полной противоположностью управлению государством, которое фактически осуществлял Помпей в конце пятидесятых годов, и государственному новообразованию его наследника Августа, так называемому принципату, то есть монархии, основанной на римском мировоззрении и использующей римские формы. Не Август был настоящим наследником Цезаря, а Антоний, который из Александрии как супруг египетской царицы, как восточный эллинистический монарх правил Востоком, и чья власть рухнула при Акции под напором приведенных Октавианом, будущим Августом, военных сил Запада.
Но не все доказательства, на которых основывается эта концепция, убедительны. Как уже было сказано, вместо нивелирования всех подданных Цезарь стремился создать привилегированное положение латиноязычной западной части империи. Во многом, что было проведено в качестве доказательства предполагаемой царской власти Цезаря, речь идет или о мерах, предложениях и решениях, которые Цезарь отклонил, как, например, упомянутую надпись на статуе в храме Юпитера на Капитолии, или же о почестях, которые не задумываясь принимал также и Август, так что все это не может служить доказательством различия форм государственного управления Цезаря и Августа. Клятва богу — покровителю самодержца, его гению, или обожествление одного из его качеств, например, милосердия (dementia) не выходили за рамки римского религиозного сознания. Отделение одного из качеств, в данном случае милосердия, от его носителя и возведение его в божество соответствовало римским религиозным представлениям. Но все это не означало восточно-эллинистического обожествления самого человека.