Перечень деяний, написанный от первого лица, свидетельствует не только о гордости за собственные достижения и об их признании политическим сообществом. Его жизнь должна была предстать как самоотверженное служение государству. Он был только «Первым из Граждан» (princeps civium). Даже его дебютное политическое выступление, которое обнаруживает безмерное стремление к власти, было включено в идеологию принципата. Оно написано языком политики, выработанным со времен Цезаря и Цицерона с помощью греческой философии государства. «В 19 лет я по собственному решению и на собственные средства набрал войско, благодаря чему я привел (из рабства) к свободе общество, угнетенное тиранией одной группы». И чуть дальше с указанием года и круга получателей мы читаем об огромных суммах, которые он пожертвовал гражданам Рима и отслужившим свой срок легионерам. Великий строитель, предсказавший однажды, что оставит после себя Рим, который он принял городом из кирпича, городом из мрамора, предоставляет читателям или слушателям право судить о том, сколько сестерциев он вложил в бесчисленные, по отдельности названные культовые и светские здания, и чего ему стоили игры для «народа», служившие не только для праздного времяпрепровождения, но и посвященные богам. Так было испокон веков: богатство высшего политического слоя во славу рода служило всему обществу. Народ ждал этого, и «Первый Человек» по традиции чувствовал себя обязанным совершать такие поступки, которым подражали другие с их более ограниченными средствами. Даже на надгробных памятниках прославлялись такие дары.
Жертвенную самоотверженность жизни ради общества в качестве примера должен был принять к сведению каждый, кто останавливался у колонн перед мавзолеем и читал надписи. Каждый должен был узнать, что покойный ничего не делал по собственной прихоти и собственному усмотрению, ничего не требовал для себя лично, но действовал только как уполномоченный народа, как слуга государства. Поэтому он (об этом он постоянно напоминает даже после смерти) возражал против постановлений сената и народа, хранителей государственного суверенитета, когда те давали или хотели дать ему должности и поручения, которые были вне норм неписаного государственного права, вне унаследованной от отцов римской государственной традиции: «Я не принял ни одной должности, которая мне поручалась вопреки обычаям предков (mos maiorum)». Он дважды отказывался от диктатуры, объявленной вне закона после смерти Цезаря. Однажды даже прибегнул к эффектному жесту: унизился перед народом, став перед ним на колени, сорвал с плеч тогу и умолял выступить против этого решения. Он также отказался от пожизненного консульства. И столь же мало подходили к искусно выстроенному зданию принципата высшие должностные полномочия, трижды единогласно предложенные ему сенатом и народом для проведения реформы «законов и обычаев». Такое поручение из-за своей монархической полноты власти нарушало государственную традицию, которую Август истолковывал по-своему. Но отказываясь, он не забывал добавить, что не уклоняется от поручений, которые хотел дать ему сенат и народ вместе с чрезвычайной властью. Ему-де для этого достаточно уже имеющихся у него должностных полномочий, и он пять раз просил сенат назначить ему коллегу, с которым он бы делил власть.
Кроме ограничения собственной власти в «Деяниях» сообщается о добровольном отказе от чрезмерных почестей. Эту «скромность» принцепса никак нельзя не заметить, когда он сообщает, что отказался от многих прославлений, предназначенных сенатом для него. Значение этого шага становится ясным, если вспомнить, что даже такой выдающийся человек, как Цицерон и ему подобные, видели в триумфе кульминацию своей политической жизни. Август, как он это доказывает многочисленными примерами, часто соблюдал меру. Но для богов, покровителей Рима, от милости которых зависело благополучие императора и нового политического строя, покойный сделал больше, чем кто-либо из римлян до него. С 12 г. до н. э. он был верховным жрецом государственной религии (Pontifex maximus), принадлежал к самым авторитетным жреческим коллегиям и возродил древние, давно забытые жреческие саны и обряды. Насколько обдуманно он отказывался от почестей, положенных только богам, понял каждый, кто прочел, что он конфисковал около восьмидесяти статуй, изображавших его стоя, на коне или на квадриге, а из выручки от продажи преподнес золотые дары храму Аполлона от своего имени или от имени того, кто почтил его этими статуями. Он не только воздал богам римского государственного пантеона то, что им полагалось, но также и другим богам, которые почитались в Империи как «политические боги». «Первый Гражданин», заботящийся о восстановлении пошатнувшихся отношений римлян к своим богам, действовал в рамках древнеримской политики.