Во всех этих размышлениях он не заметил, как вернулся Старик. Что-то в пожилом человеке ему показалось странным. Тот был весел, что отличалось от его обычного состояния, особенно под вечер после тяжелого «рабочего» дня.
– Собирайся, – сказал Старик, зайдя в комнату парня. Он даже не успел снять пальто, шарф и перчатки, что бросилось Косте в глаза.
– Вы опять меня куда-то ведете?
– Сегодня отличный вечер, почему бы и нет? – Старик кинул ему верхнюю одежду, которая все же запачкалась после проведенной на улице ночи.
– У вас хорошее настроение, – Костя встал, следуя за пожилым человеком, – мы идем в ваш клуб?
– В мой клуб? – Старик рассмеялся.
– В «Конкубинатку»?
– Да, мы идем туда.
На улице уже стемнело, и все фонари были зажжены. Следуя за Стариком, Костя поначалу хотел рассказать ему о загадочной красной лилии, но нить их разговора увела к другим мыслям. Молодой человек сумел затронуть вопрос, который раньше и не приходил в голову. На его взгляд, самый важный вопрос во всем существовании Старика в качестве создателя. И сейчас, пожалуй, самый подходящий момент для того, чтобы получить ответ.
– Почему ты никогда меня раньше об этом не спрашивал? – спросил Старик, когда они проходили улицу за улицей, минуя недоброжелательных прохожих.
– Не знаю, разве вы не должны были сами мне обо всем рассказать?
– Я ждал, когда ты спросишь.
Теперь Косте и вправду не давала покоя мысль, каким образом Старик сумел понять, что он создатель этого мира и вспомнить предыдущие свои жизни и миры. По всем законам жанра, а точнее, по законам запутанного устройства всех этих миров, такое невозможно. Невозможно помнить свою предыдущую жизнь, тем более настолько важный момент, как осознание собственной значимости в качестве создателя того мира, в котором ты живешь.
– Так что вы для этого сделали? Или это вышло случайно?
– Я слишком много раз рождался и умирал, чтобы каждый этот раз был случайным, – веселость пропала с лица Старика, но он по-прежнему находился в благоприятном расположении духа. И Костя на фоне остального дивился, что же такого могло произойти.
– Если бы вы перемещались между мирами, как я, – Костя хотел упомянуть еще и Гасителя Фонарей, но подумал, что эта информация для Старика будет лишней, – у вас бы сохранялась одна и та же оболочка. Может, поэтому вы такой старый?
– И совсем я не старый, – возмутился Старик, – и теория твоя неверна.
– Так расскажите мне верную теорию.
– Думается мне, если теория верная, то это уже не теория.
– Перестаньте! Вы сами хотели, чтобы я вас расспрашивал, так в чем дело?
– Это не так легко, как перемещаться через междумирье из одного выдуманного пространства в другое. Мне приходилось не один раз жертвовать своими мирами, чтобы вспомнить то, что было с душой до моего рождения. Я умирал, а вместе со мной умирали миры, над которыми я годами корпел.
– Может, вы уже поведаете свой таинственный способ?
Они подошли к клубу, но Старик остановился, не торопясь заходить внутрь. Здесь было свежее, тише и меньше людей. В этом, думается, Старик оказался прав. Костя чувствовал слабость еще с утра, поэтому присел на обочину, облокотившись о ствол дерева. Это невольно напомнило вчерашний вечер. С этой точки, как ни странно, многое было видно: и двух охранников у входа в клуб, что судачили между собой, будто девицы; и группу молодых веселых девушек, в которых Костя уже с легкостью видел отсутствие душ, видел вместо людей красиво упакованные оболочки. Он заметил и взгляд Старика, явно дававший понять, что выходка – усесться на асфальт – здесь неуместна, хотя правильнее было бы сказать, неподобающа в его присутствии. И Костя встал.
– Я оставлял подсказки в выдуманном мире, – сказал ему Старик, когда парень уже поднялся на ноги.
– Подсказки? Как вы могли догадаться, что нужно оставлять подсказки? – Костя немного скептично отнесся к словам Старика.
– В какой-то момент в одном из своих первых миров – хотя, может, до этого момента их были десятки, кто знает – я нашел такую подсказку. Это был блокнот с записями о том, как я придумывал тот мир, в котором находился.