—Это был его фирменный рецепт. Я до сих пор так делаю. Лучшего маринада я в жизни не пробовал.. Он вспомнил, как дедушка Алексы, тогда уже немолодой, но полный сил, в своей итальянской страсти готовил барбекю, смешивая ингредиенты со всей душой.
Так, в полумраке мчащегося автомобиля, они делились воспоминаниями, словно пытаясь удержать ускользающий образ любимого. Каждое воспоминание было маленьким осколком его жизни, который они бережно собирали, чтобы не растерять, чтобы не забыть. Путь до дома казался бесконечно долгим, но в этой общей дороге, в общих историях, они находили не только боль утраты, но и ту невидимую нить, что связывает их, делая их семьей, сильной даже перед лицом самого большого горя.
По дороге домой Алекса, словно резким движением кисти, вписала короткое, но веское сообщение Лоренцо: "Дедушки больше нет. Могу пропасть на время". Слова, сказанные наполовину в шоке, наполовину в попытке сохранить хоть какое-то подобие самообладания.
Лоренцо прочитал его, вынырнув из полудремы, и первое мгновение не мог поверить. Сообщение казалось нереальными, чужими. Он винил себя. Винил за то, что в это самое трудное для нее время он не мог быть рядом. Обнять. Просто обнять, чувствуя, как ее плечи дрожат, и ни одно слово не нужно. Он послал ответ, в котором было больше, чем просто буквы: "Любовь моя, я рядом. Хоть и далеко. Если тебе будет очень плохо – позвони мне, как только сможешь".
Алекса, прочитав эти строки, почувствовала, как внутри что-то медленно разжимается. Это было не просто послание. Это было подтверждение. Подтверждение того, что Лоренцо любит ее. И не за мимолетную красоту, не за острый ум или покладистый характер. А за самую суть, за душу. За ту невидимую связь, которая позволяла им, даже в самые тяжелые моменты, быть опорой друг для друга, подтверждая, что их отношения – это не просто история, а фундамент. Прочный. Настоящий.
Глава 37
Солнце, непривычно яркое для столь скорбного дня, било сквозь высокие окна старинной церкви, когда эхо прощальных слов затихало в сводах. Итальянские похороны – это всегда театр жизни, сплетенной с драмой смерти. Цветы, страстные слова скорби, неудержимые слезы, которые могли смениться почти бравадным принятием неизбежного, – все это смешивалось в единый, пульсирующий поток чувств.
Для Алексы это было странное, сюрреалистическое действо. Она стояла, ощущая тяжесть черного шелка своего платья, словно костюма, который ей пришлось надеть по случаю. Вокруг шептались, обнимались, кто-то из дальних родственников, чьих имен она даже не знала, пытался вложить ей в руку старинную фотографию. Ее дедушка, сияющий на снимке, казался живым, настоящим, в то время как тело, покоившееся в закрытом гробу, было лишь бледным напоминанием о нем.
Ее мама Алиса, вся в черном, словно тень, двигалась с какой-то механической грацией, принимая соболезнования, но ее глаза оставались пустыми, застывшими где-то там, в невозвратном прошлом. Матео, обычно такой шумный и жизнерадостный, теперь казался потерянным, его плечи опущены, взгляд потухший. Алекса чувствовала себя отстраненной, наблюдателем собственного скорбного спектакля. Ее боль была острой, как осколок стекла, но она держалась, словно в ней поселилась холодная, чужая сила. Это была сила, которая позволяла ей выполнять ритуалы, говорить правильные слова, но где-то внутри она чувствовала, как рушится привычный мир, оставляя после себя лишь бескрайнюю пустоту.
Вечер проходил в гнетущей тишине. Алиса и Мартин сидели у костра во дворе, плечом к плечу, их молчание было тяжелее слов. Алекса, стараясь отвлечься, устроилась в зале перед телевизором, но даже яркие картинки не могли заглушить внутреннюю пустоту.
Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. На пороге стоял букет ее любимых, нежно-розовых ранункулюсов. Среди бархатистых лепестков виднелась записка: "Помни, я рядом, даже если далеко". На губах Алексы мелькнула слабая улыбка, а по щеке скатилась одинокая слеза. Она осторожно забрала цветы, поставила их в гостиной, стараясь не нарушить скорбную атмосферу. Едва она успела это сделать, как на телефон пришло сообщение: "Выйди из дома так, чтобы никто не заметил". Лоренцо что-то задумал, мелькнула мысль.
Алекса подошла к родителям, склонившимся над тлеющими углями. Нежно поцеловав каждого в висок, она прошептала: "Спокойной ночи". Родители, не поднимая глаз, кивнули и так же нежно поцеловали дочь.
Алекса тихонько отворила окно, наполнившее комнату прохладным ночным воздухом. В черном спортивном костюме, словно тень, она аккуратно, почти бесшумно, спустилась на газон. Внизу, в полумраке, ее уже ждал Лоренцо.