Отец Софии вскочил с кресла, его лицо налилось багровым. — Это оскорбление! Моя дочь…
— Ваша дочь, — перебил его Лоренцо, не сводя глаз с Франческо, — заслуживает того, кто увидит в ней не инструмент для сделки, а женщину. И этот кто-то… — он замялся, взгляд его метнулся к матери Софии, потом обратно к отцу. — Я… Я уже нашёл.
Он встал. Прямая спина, уверенность, которой ещё минуту назад не было и в помине. Её образ, её уверенность придавала ему силы.
— Я ухожу. Ищите другие пути решения ваших проблем, — он бросил последний взгляд на Софию, в котором не было злости, только глубокое, искреннее сожаление. — Прости, София.
И, не дожидаясь их реакций, Лоренцо вышел из гостиной.
Воздух в комнате сгустился. Запах виски смешивался с едким ароматом невыполненных планов и шока.
Франческо, задыхаясь от ярости и обиды, тоже поднялся. Он вышел вслед за сыном, словно преследуя добычу.
— Лоренцо! — его крик эхом разнёсся по холлу. — Ты думаешь, это конец? Это не обсуждается! Ты женишься на Софии! Иначе… — он остановился, задыхаясь, — иначе ты собираешь свои вещи и убираешься из этого дома! Живи как хочешь!
Лоренцо обернулся. Его глаза горели. — Отец, почему вы влезли в долги к ним, а теперь я должен губить свою жизнь ради их спасения? — Ты?! — Франческо, ослеплённый гневом, не выдержал. Его рука взметнулась, и резкий, звонкий звук удара разнёсся по холлу. Щека Лоренцо горела. — Я всегда знал, что ты, мой непутевый сын, испортишь мне мою жизнь!
— Ты всегда презирал меня, отец, — голос Лоренцо дрогнул, но не от боли, а от осознания. — Я не жалею.
— У тебя есть час на размышление, — прошипел Франческо, отступая на шаг, в его глазах читалась смесь злобы и отчаяния. — Час, Лоренцо, иначе будешь спать на улице. И забудь про кредитки, про виллу, про всё!
Он развернулся и, не глядя на сына, вернулся в гостиную, оставив Лоренцо одного в опустевшем холле, с горящей щекой и таким же обожженным сердцем.
Лоренцо стоял на гравийной дорожке, прижав ладонь к пылающей щеке. Тяжелая дубовая дверь особняка захлопнулась за ним, отрезая от мира, в котором он прожил двадцать пять лет. Воздух был холодным, пахло ночной сыростью и соснами.
Внезапно дверь тихо скрипнула снова. Лоренцо инстинктивно напрягся, готовый к новым оскорблениям, но на крыльцо вышла София. Она больше не выглядела как светская кукла. На ней был простой свитер, а волосы небрежно собраны в пучок.
— Он не остановится, Лоренцо, — тихо сказала она, спускаясь по ступеням. — Он уже звонит своим людям. Через час они найдут ее.
Лоренцо медленно опустил руку, его глаза потемнели.
— Почему ты мне это говоришь? Ты же его дочь. Ты должна быть на его стороне.
София горько усмехнулась, глядя ему прямо в глаза.
— Я не хочу быть частью этой сделки. И я помню тот день на ферме Алексы. Я тогда была без ума от тебя, Лоренцо. Но я увидела, как ты смотришь на нее — как горят твои глаза, — и поняла, что нам просто не по пути. Она хорошая. Ей не нужны твои деньги. Вам просто хорошо вместе, а что еще нужно паре, правда? — она сделала паузу и тихо добавила: — Я скажу ему, что ты уехал в Милан. Что ты в ярости, но готов подписать контракт. Это даст тебе время.
Лоренцо посмотрел на нее с искренним уважением.
— Спасибо, София.
— Беги, — выдохнула она. — И береги ее.
Он кивнул и растворился в тени сада.
Но уходить было еще рано. Лоренцо не стал спускаться к главному гаражу — там наверняка уже дежурили люди отца. Вместо этого он бесшумно обошел дом и проник обратно через черную лестницу, по которой когда-то в детстве убегал от гувернанток.
В своей спальне он действовал быстро, без суеты. Ему не нужны были идеальные костюмы от Brioni. Он вытащил из-под фальшивого дна шкафа черный спортивный рюкзак. Бросил туда джинсы, темную куртку, пачки наличных, которые всегда хранил на черный день, и тяжелый, холодный «Глок» — память о годах, когда он учился защищать себя не деньгами, а силой.
Но самым важным было то, что лежало в самом дне рюкзака, в маленьком бархатном мешочке. Ключи.
Отец не знал об их существовании. Никто не знал. Десять лет назад, когда его мать умирала в швейцарской клинике, она втайне от Франческо сунула ему эти ключи.
— Спрячь их, Лоренцо, — шептала она, и ее тонкие, холодные пальцы цеплялись за его ладонь. — Твой отец заберет всё, когда меня не станет. Но это место — только твое. Если тебе некуда будет идти — иди туда.
Он сжал ключи в кулаке, чувствуя, как металл впивается в кожу. Мать знала. Она всегда знала, каким монстром станет его отец.