Алекса села рядом, обняла его за плечи. Он не плакал. Но она чувствовала, как дрожит его тело — мелко, часто, словно от холода.
— Мне нужно ехать в Рим, — сказал он. — На похороны.
— Я поеду с тобой, — не раздумывая, ответила она.
— Нет, — он покачал головой. — Это слишком опасно. Если там люди отца...
— Лоренцо, — она взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть на неё. — Ты не поедешь туда один. Не сейчас. Я с тобой. Куда бы ты ни поехал.
Он закрыл глаза, прижимаясь лбом к её лбу.
— Хорошо, — прошептал он. — Вместе.
Рим встретил их серым, хмурым небом. Город казался чужим — слишком громким, слишком быстрым, слишком полным людей, которые не знали, что в их середине умер один из самых влиятельных мужчин Италии.
Клиника Сан-Раффаэле стояла на холме, окружённая старыми кипарисами. Лоренцо и Алекса приехали туда на следующий день после похорон — по приглашению Виолы.
Она встретила их в палате для молодых матерей.
Лоренцо остановился в дверях, не в силах поверить своим глазам.
Виола сидела в кресле у окна, бледная, измождённая, с тёмными кругами под глазами. Но на её руках, укутанное в белое кружевное одеяло, лежало крошечное существо. Девочка. С крошечным кулачком, прижатым к щеке, с пушком тёмных волос на голове.
— Лоренцо, — тихо сказала Виола, и в её голосе дрожали слёзы. — Познакомься. Это Лия. Твоя сестра.
Он подошёл ближе, осторожно, словно боясь спугнуть. Посмотрел на крошечное лицо — и что-то внутри него надломилось. Она была похожа на него. На ту версию его, какой он был в детстве — до того, как отец научил его прятать чувства.
— Она красивая, — прошептал он.
Виола улыбнулась — грустно, устало.
— Она родилась через два дня после его смерти. Он не успел её увидеть.
Лоренцо сел на край кровати, не сводя глаз с девочки.
— Виола... прости, что не ответил на твои сообщения. Я... я боялся.
— Я знаю, — она кивнула. — Я понимаю. И я рада, что ты в безопасности.
Они помолчали, слушая тихое сопение Лии.
— Лоренцо, — Виола вдруг взяла его за руку, и её пальцы были холодными. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. О твоём отце.
Он поднял на неё глаза.
— На похоронах... там были только самые близкие. Семья, партнёры, адвокаты. И... я. Я стояла рядом с гробом, и вдруг... — её голос дрогнул. — Вдруг я поняла, что не чувствую ничего. Ни боли, ни горя. Только облегчение.
Лоренцо молчал.
— И тогда я поняла, почему, — продолжила Виола. — Потому что он был не тем, кем казался. Не только тебе. И мне.
Она опустила глаза, гладя Лию по крошечной головке.
— Он бил меня, Лоренцо.
Воздух в палате словно исчез. Лоренцо почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику.
— Что?
— Несколько раз, — её голос был тихим, но твёрдым. — Когда я была не права, по его мнению. Когда я перечила. Когда... когда я была беременна, и он решил, что я слишком много ем. Он срывался. Кричал. А потом... потом бил. И говорил, что это моя вина. Что я сама его провоцирую.
Лоренцо закрыл глаза. Образ отца — властного, уверенного, непоколебимого — вдруг треснул, как старая штукатурка. Под ним оказался не великий человек. А трус. Слабый, жалкий трус, который поднимал руку на беременную женщину.
— Почему ты мне не сказала? — его голос был хриплым.
— Я боялась, — она посмотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — Я боялась, что ты такой же, как он. Что ты тоже... что это в крови. Что ты будешь бить меня. Или Лию.
— Виола... — он сжал её руку. — Я никогда... я клянусь...
— Я знаю, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я поняла это, когда ты уехал. Когда ты отказался от всего ради той девушки. Когда ты выбрал любовь, а не власть. Ты не такой, как он. Ты никогда не будешь таким.
Лоренцо посмотрел на Лию — на её крошечное, мирное лицо. И что-то внутри него окончательно успокоилось.
— Что ты будешь делать? — тихо спросил он.
— Я останусь здесь, — она обвела взглядом палату. — В особняке. Это дом Лии теперь. Её наследство. Я воспитаю её здесь, в этих стенах. Я научу её быть сильной. Я научу её никогда не позволять мужчине поднимать на неё руку.
— А компания?
— Совет директоров уже разобрался, — она горько усмехнулась. — Они думали, что я слабая женщина, которую можно обойти. Но я — дочь своего отца. В каком-то смысле. Я знаю, как играть в их игры. Я останусь у руля. Пока Лия не вырастет. А потом... если она захочет, компания будет её.
Лоренцо кивнул, чувствуя, как что-то внутри него отпускает. Особняк. Компания. Наследство. Всё это больше не было его клеткой. Это было её царством. А он... он был свободен.
— Спасибо, Виола, — тихо сказал он. — За всё.
Она посмотрела на него — долго, пристально.
— Береги её, Лоренцо. Ту девушку. Береги её так, как он никогда не берег меня.