— Берегу, — он посмотрел на Алексу, которая стояла у двери, её глаза блестели от слёз. — Клянусь.
Они уехали из Рима на рассвете.
Лоренцо вёл машину, Алекса сидела рядом, её рука лежала на его колене. Они молчали — не от напряжения, а от тишины, которая наступает после очень важного разговора.
Когда в зеркале заднего вида исчезли последние огни Рима, Лоренцо почувствовал, как что-то внутри него окончательно встало на место.
Отец умер. Виола свободна. Лия будет расти в безопасности. А он... он был жив. Впервые по-настоящему жив.
Анцио встретил их закатом.
Небо горело розовым и золотым, море блестело, как расплавленное серебро. Они вышли из машины, и Лоренцо глубоко вдохнул — солёный воздух, запах сосен, что-то родное.
— Пойдём на пляж? — тихо спросил он.
Алекса кивнула.
Они шли по песку босиком, держа друг друга за руки. Волны накатывали на берег, шуршали, отступали. Солнце садилось быстро, окрашивая всё вокруг в тёплые, медовые тона.
Лоренцо остановился там, где вода касалась их ног. Посмотрел на Алексу — на её волосы, растрепанные ветром, на её глаза, в которых отражался закат, на её улыбку, от которой у него всегда перехватывало дыхание.
— Алекса, — его голос дрогнул.
Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло понимание.
— Лоренцо...
Он опустился на одно колено прямо в мокрый песок, не обращая внимания на воду, которая залила его джинсы. Достал из кармана маленькую бархатную коробочку — ту самую, которую он нашёл в одном из ящиков материнской квартиры. Внутри было простое кольцо — тонкий золотой ободок с небольшим бриллиантом. Материнское. То, которое она носила в день их свадьбы.
— Алекса, — он поднял на неё глаза. — Я прошёл через ад, чтобы оказаться здесь. С тобой. Я потерял отца, дом, имя. Но я нашёл тебя. И это... это самое важное, что случилось в моей жизни.
Алекса прижала ладони ко рту, её глаза наполнились слезами.
— Я не обещаю тебе богатства, — продолжал он. — Я не обещаю тебе вилл и машин. Я обещаю тебе только себя. Своё сердце. Свои руки. Свою жизнь. Я обещаю любить тебя каждый день. Я обещаю никогда не поднимать на тебя руку. Я обещаю быть рядом — в радости и в горе.
Он открыл коробочку, и бриллиант поймал последний луч закатного солнца, вспыхнув, как звезда.
— Алекса... выйдешь за меня?
Она опустилась на колени прямо в песок рядом с ним, обняла его за шею, и слёзы текли по её щекам.
— Да, — прошептала она. — Да, Лоренцо. Тысячу раз да.
Он надел кольцо на её палец — оно подошло идеально, словно было создано для неё. Потом обнял её крепко-крепко, и они остались так сидеть в мокром песке, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом.
А ночью Лоренцо и Алекса лежали в кровати, глядя в потолок. Её рука лежала на его груди, на её пальце блестело кольцо.
— Лоренцо, — тихо сказала она.
— Да?
— Ты счастлив?
Он посмотрел на неё — на её лицо, освещённое лунным светом, на её глаза, в которых он видел своё будущее.
— Да, — сказал он. — Впервые в жизни. По-настоящему счастлив.
За окном шумело море. Где-то вдалеке играла гитара. Кошка мяукнула во дворе. А в маленькой квартире на третьем этаже, в которой десять лет назад жила его мать, Лоренцо Винченцо де Лука наконец-то нашёл свой дом.
Глава 40
Четыре года в солнечной Анцио не прошли зря.
Лоренцо вышел на такой уровень, о котором когда-то даже не мечтал. Его детская театральная студия разрослась — теперь это была полноценная школа с двумя направлениями: детским и взрослым. Подростки, которые когда-то робко стояли на сцене, теперь сами вели занятия для малышей. А взрослые — учителя, врачи, рыбаки, продавцы — приходили по вечерам, чтобы научиться играть, чтобы прожить чужую жизнь и лучше понять свою.
Алекса начала писать и печатать детские книги.
Первая — "Оленёнок и девочка" — та самая пьеса, которая когда-то покорила Лондон, — была переписана в сказку и издана маленьким тиражом. Она разошлась за два месяца. Потом была вторая книга, третья, четвёртая... Теперь её сказки стояли на полках книжных магазинов по всей Италии, и дети засыпали под истории, которые она когда-то придумывала, сидя на старой кухне квартиры Маи.
Со временем они закрыли квартиру, в которой всё началось.
Это было грустно. Лоренцо долго стоял в пустой гостиной, глядя на материнские эскизы, которые он аккуратно снял со стен и упаковал в коробки. Он провёл ладонью по подоконнику, где когда-то лежали ключи. По паркету, по которому босиком ходила Алекса. По кухне, где они впервые готовили вместе.
— Спасибо, мама, — прошептал он в пустоту. — Спасибо за всё.