Алекса, проводив его взглядом, выдохнула, стараясь успокоиться. "Ничего не изменить, придётся выкручиваться", – подумала она, стараясь сохранять непринуждённость.
– Чай? Чёрный или зелёный? – спросила Алекса, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Зелёный и два сахара, – ответил Лоренцо, не отрывая от нее взгляда.
Алекса мило улыбнулась, заметив, что он предпочитает чай точно так же, как и она. Совпадение?
Она быстро сделала второй круассан с семгой и шпинатом и поставила его на стол рядом с чашкой.
– Это, конечно, не ресторан, но, надеюсь, тоже вкусно, – сказала Алекса, стараясь скрыть смущение. Все-таки не каждый день она завтракает с одним из самых богатых людей Рима у себя дома.
Лоренцо откусил кусочек круассана и одобрительно кивнул.
– Это тоже вкусно, – коротко ответил он, не отрывая взгляд от Алексы.
Пока они ели, между ними завязался непринуждённый разговор.
– Кстати, ты тут живёшь с Матео? – спросил Лоренцо, откусывая кусочек круассана и стараясь сохранять непринуждённый тон.
– Ну да, – ответила Алекса. – Родители нам квартиру пополам снимают. Так дешевле и веселее.
– Я думал, он твой парень, – признался Лоренцо, наблюдая за реакцией девушки.
– Мы с ним дружим с пелёнок, он мне как младший брат, – рассмеялась Алекса. – Он поступил в кулинарную академию, я на журналиста. Как-то так и вышло, что живем вместе.
– Все дороги ведут в Рим, – философски заметил Лоренцо, слегка улыбнувшись.
– А ты один живёшь или с родителями? – поинтересовалась Алекса, решив ответить вопросом на вопрос.
– Ммм, это что, допрос? – приподняв бровь, спросил Лоренцо, делая глоток чая.
– Ну, ты вопрос задал, я тоже решила спросить. Или что, нельзя? – с вызовом ответила Алекса, стараясь не замечать, как сильно её волнует ответ на этот вопрос.
– Я живу с отцом и мачехой, – спокойно ответил Лоренцо.
На его лице не дрогнул ни один мускул, но в душе всё похолодело. Воспоминания о том, что случилось с его мамой, до сих пор причиняли ему невыносимую боль. Он никогда не сможет с этим смириться.
Алекса заметила, как изменилось его выражение лица, и поняла, что эту тему лучше не поднимать.
– Ну, ещё раз спасибо за сумку, – поспешно сказала она, стараясь сменить тему.
Лоренцо кивнул и направился к выходу.
– Кстати, ты поговорила с отцом насчёт того, чтобы снять отрывок у вас в Салерно? – обернувшись в дверях, спросил он.
– Да, но одно условие: на коней могу залезать только я, – с улыбкой ответила Алекса.
– Ну, я думаю, мы что-нибудь придумаем, – подмигнул Лоренцо. – Пока.
– Пока, – ответила Алекса, чувствуя, как бешено колотится её сердце.
Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
– Ну вот и всё, вроде ничего страшного не случилось, – прошептала она, пытаясь убедить себя в этом.
Она вздохнула и вдруг поняла, что квартира наполнена его парфюмом. Лёгкая дымка муската и дуба витала в воздухе, напоминая о его присутствии.
– Надо всё-таки сходить на пробежку, – решила Алекса, стараясь прогнать наваждение. Слишком много Лоренцо на один день.
Рим, как раскалённый уголь, медленно остывал в багрянце заката. Солнце, словно утомлённый маэстро, щедрой рукой разбрасывало последние золотые аккорды на древние стены Колизея, вздымающиеся купола соборов и сумрачные черепичные крыши. Влажный воздух, густой от ароматов цветущих глициний и терпкого дымка свежесваренного кофе, казался почти осязаемым.
Алекса, в коротких спортивных шортах и обтягивающем топе, старалась задать ритм своему сбившемуся дыханию. Каждый удар кроссовок о мощёную набережную Тибра отдавался гулкой болью в висках. Её тело, изнывающее от нагрузки, двигалось словно автомат, повинуясь лишь упрямому желанию заглушить хаос в голове. Внутри неё, словно в потревоженном улье, бились и жалили мысли, не давая ей покоя.
Она упрямо твердила себе, что ненавидит Лоренцо. Ненавидит его надменность, читаемую в каждом взгляде, его самоуверенность, граничащую с наглостью, его богатство, запах которого, казалось, пропитал даже воздух вокруг него. Она презирала людей, подобных ему – избалованных жизнью, привыкших к беспрекословному подчинению и слепых к истинной боли других. Но… что-то в его поведении не давало ей покоя. С ней он словно примерял другую маску – обычного парня, способного на сочувствие и даже… искренность? То, как он смотрел на неё, как будто видел не просто красивую девушку, а что-то большее. В его голосе, когда он говорил с ней, проскальзывала какая-то грусть… Это сбивало с толку, раздражало, словно фальшивая нота в стройной мелодии, и одновременно вызывало безотчётный страх.