"Держаться от него подальше", – словно мантру шептала Алекса, увеличивая темп бега.
Алекса, скинув кроссовки прямо у порога, заглянула на кухню, откуда доносились аппетитные запахи и приглушённые звуки жарки. – Матео, что сегодня на ужин? – Бефстроганов с рисом! – бодро отозвался Матео, орудуя половником у плиты. – Уже всё накрыл, давай быстрее, а то остынет.
Матео очень ценил их дружбу с Алексой. Они были настолько близки, что она знала все истории его мимолётных увлечений и разбитых сердец. Он считал её своей названной сестрой, человеком, которому можно доверить всё на свете. Они сели за стол, сервированный с той простой, но трогательной заботой, которую Матео проявлял во всём.
– Что нового расскажешь? – спросила Алекса, отламывая кусок хрустящего хлеба и отправляя в рот кусочек мягкого мяса в сливочном соусе.
– Ты не поверишь, – загадочно улыбнулся Матео. – Со мной на кулинарном такая девушка учится… – О-о-о, малыш Матео опять влюбился! – поддразнила его Алекса. – И как её зовут, покоритель сердец? – Мила… – И откуда она? – Из Лондона. Хотя, говорит, что какое-то время жила в России, потому что её отец работал в Санкт-Петербурге. Представляешь, она даже немного говорит по-русски! – Красивая? – с любопытством наклонила голову Алекса. – У неё длинные каштановые волосы, вьются такими мягкими кудряшками… А ещё у неё улыбка… от неё просто невозможно отвести взгляд. – Ну, всё, женитесь! – рассмеялась Алекса. – Да я бы рад, но пока у нас было только одно свидание. Нужно придумать что-то особенное, чтобы её впечатлить. – Матео, с удовольствием помогу, но пока сама не понимаю, как себя вести с парнями, – Алекса нахмурилась, вспомнив утренний визит Лоренцо. – Кстати, а что там Лоренцо? Ты ему перезвонила? – Он сам пришёл… – Когда?! – С утра. Сумку занёс. Я её вчера в клубе забыла… – Ну ты даёшь! Спасибо, что хоть голова на месте, – покачал головой Матео с улыбкой.
Алекса поблагодарила Матео за вкусный ужин и, невольно покосившись на свой ноутбук, стоявшей на столе, пошла дорабатывать сцены для фильма. Она пыталась сосредоточиться на сюжете, на любовных перипетиях героев, но в голове упорно всплывало лицо Лоренцо, его загадочный взгляд, его двусмысленные слова… "Какие приёмы используют в теленовелах, чтобы заставить зрителя поверить в любовь между двумя совершенно разными людьми?" – думала она, пытаясь найти ответ в чужом опыте.
Пока Алекса, закутавшись в плед, усердно набирала текст на ноутбуке, стараясь полностью погрузиться в мир своих героев, экран вспыхнул, оповещая о новом сообщении. Имя на дисплее заставило ее сердце на мгновение замереть, а затем бешено заколотиться. Лоренцо.
– Как ты? – гласило короткое сообщение.
Алекса, сжав губы в тонкую линию, медленно выдохнула. Несколько секунд она смотрела на экран, словно завороженная, словно ожидала, что сообщение изменится, исчезнет, окажется плодом её воображения. Но оно оставалось на месте, манящее и опасное.
– Нет, я не буду подпускать его близко, – прошептала она, словно давая себе клятву. Пальцы быстро скользнули по тачпаду, закрывая приложение. Сообщение осталось без ответа, словно немой укор, повисший в тишине комнаты.
Лоренцо сидел в тёмном салоне своего Maserati, припаркованного на холме Яникул, и любовался ночным Римом, расстилающимся у его ног, словно драгоценный ковер. Этот вид, знакомый до мельчайших деталей, обычно приносил ему покой и умиротворение, но сегодня его сердце сжимала тоска. Это место хранили воспоминания.
Сюда они часто приезжали с мамой, когда отец, увязший в долгах и собственных страстях, был "не в духе". Мама долго плакала, и тогда маленький Лоренцо, чувствуя себя взрослым и сильным, обнимал её и шептал утешительные слова. Ему было всего десять лет, когда остановилось её сердце.
Мама… Она научила его быть добрым, сострадательным, уважать женщин и никогда их не обижать, говоря, что женщины – это продолжение жизни, это свет и надежда мира. Маленький Лоренцо обожал дарить ей полевые цветы, они вместе часами играли на стареньком пианино, пока отец, проматывая состояние, развлекался с сомнительными личностями. Мама, словно львица, защищала его от жестокости и несправедливости мира, отдавая ему всю свою любовь и нежность.
Лоренцо открыл бардачок и достал оттуда старую, пожелтевшую от времени фотографию. На ней был он, десятилетний мальчик, обнимающий свою маму, молодую и улыбающуюся. Он бережно прижал фотографию к губам, беззвучно прошептал старую молитву и позволил нескольким слезам скатиться по щекам. Боль утраты, казалось, с годами только усиливалась, превращаясь в невыносимую ноющую боль. Она не покидала его. И сколько бы женщин не было рядом, в его сердце была только одна. Мама.