- Да... Вот только не просите его показать Вам эти самые "откровения". В этом отношении наш господин Тайфер - настоящий трус, - Хилер глухо рассмеялся, но, поймав на себе осуждающий взгляд Эвелин, тотчас поник.
- Не воспринимайте его слова всерьез. - Произнесла она, впервые прямо глядя на Элиаса.
Они втроём двинулись по бульвару, минуя столпотворения, остановились напротив одноэтажного белокаменного здания, на ступенях которого Хилер с гордостью произнёс:
- Это «Рай на земле» - место, где находят себя лучшие из лучших, где властвуют иные порядки, а светлое будущее - вопрос ближайшего времени. Возможно, звучит самонадеянно, но позвольте нам убедить Вас в обратном.
То был просторный ресторан, весьма минималистично и свежо обставленный; посреди главной залы высилась импровизированная сцена, где, как выразился Хилер, перед местной публикой выступают те, кто обычно остаётся неуслышанным массами. В тот вечер слушателей набилось столько, что было не продохнуть; Элиас с трудом протиснулся к столику, куда целенаправленно вёл его Дэнзель и где их уже ожидали трое статных незнакомцев. Они скомкано представились, не называя полных имён и очень уж мутно высказываясь о своей деятельности. И как только черед дошел до самого Элиаса, который со всей основательностью решил рассказать о себе, Хилер оборвал его на полуслове спонтанным тостом:
- Давайте поднимем бокалы за прекрасных дам и господ, собравшихся сегодня здесь! В конце концов, давайте выпьем за нас!
Элиас думал по привычке отказаться, отшатнулся, стоило Дэнзелю протянуть ему полный чуть ли не до краёв бокал вина, но вовремя опомнился, что души испарились и малое теперь мешало ему вести себя привольно. Он сделал глоток, поморщился от горечи, затем поднёс бокал к губам ещё и ещё.
- Все бы пили за нас, как делает то господин Ревиаль! - съязвил кто-то.
- Да, теперь у меня складывается стойкое ощущение, что Вы, господин Дэнзель, со своим полуполным бокалом и запасом скромности совершенно не цените нас!
- Полупустым! Попрошу заметить! - С ноткой недовольства отозвался Хилер. - К тому же вечер только начался.
А уже спустя пару минут на сцене появился юный поэт, представивший рукоплещущей публике своё новое творение. Пестрящие красочными словами строчки виделись Элиасу бессодержательными, и он никак не мог уловить заложенный в них смысл.
- Как тонко, однако, - подметил молодой человек, сидящий по правую руку от Ревиаля.
- Да, Вы правы. И как же всё-таки разительно отличается восприятие событий человеком творческим от нас с Вами, не правда ли?! Как чувственно, как трепетно... То не сухие изречения, способные разжечь сердце лишь жестокосердного вояки! То... нечто большее, способное отозваться в душе народа! - Согласился с ним второй.
- Как по мне, эти стихи пусты. В них и жизни нет вовсе. Дороги, поля, дома, небеса да леса... Ну и? Нет, ей-Богу, я не понимаю традицию нынешних авторов обращаться к облику природы, когда речь заходит о делах и чувствах человеческих. Неужто природа всегда созвучна нам?! - произнес Хилер хмуро, стараясь не глядеть на собеседников. - Впрочем, не мне судить. Я далёк от поэзии и её понимания. Лучше Вы, господин Ревиаль, скажите, что Вы думаете? Как Вам сей литературный опус?
Элиас замялся.
- Весьма... - протянул он, путаясь в сомнениях. - Добротно, если так можно выразиться.
- Вот видите, Хилер! - подхватил первый. - Господин Ревиаль солидарен с нами!
- Каждый имеет право на свою точку зрения, - Хилер криво улыбнулся, скрестив руки на груди.
- Вам бы об этом говорить... Будьте внимательны, господин Ревиаль, под конец вечера наш любезный Хилер вознамерится взять на себя просветительскую деятельность и донести своё глубокое недовольство самому автору стиха. Да-да, Вы не ослышались! Ему не в первой!
- Гнусно с Вашей стороны припоминать мне подобного рода вещи, - Хилер скривился.
После они вновь подняли бокалы, но на сей раз за крепкую дружбу и силу слова. В тот момент на сцене появилось новое, не менее интересное лицо, однако в голове Элиаса что-то пронзительно затрещало, отчего он не мог разобрать ни единого произносимого слова. Мир вмиг налился красками, запульсировал, нещадно рвясь в глаза, и Ревиаль невольно поморщился, не смея сопротивляться его давящей силе.
Он срыву поднялся на ноги, чувствуя, как тело наливается свинцовой неуклюжестью, становясь неподъемным. Некогда просторное помещение вытянулось в длинный тесный коридор, двигаясь в котором Элиас то и дело цеплялся за что-то, словно его конечности стали несуразно большими.