- И Вы поехали?
- Полетели, я бы сказал. Это было похоже на бегство. Не знаю, от чего бежал Хилер, но его желание покинуть Кайрисполь казалось мне куда сильнее собственного. - С минуту он молчал, отвлеченно глядя на дорогу, затем продолжил. - Я думал, мы разбежимся как в море корабли. Думал, я буду ему обузой... Потом оказалось, что мы оба тяготеем к изобразительному искусству, малой сцене и ещё меньшим тратам. Мы, совершенно не сговариваясь, сняли квартиру на окраине столицы и за два месяца были в ней считанное количество раз. Днём Хилер работал, я учился; вечерами мы посещали светские мероприятия, любительские выставки и местные театры; по ночам пускались во все тяжкие. Чудесное было время. - Звучало на удивление ровно, отнюдь не мечтательно.
- Я и подумать не могла, что вы столь дружны, - Ленор нашла в себе силы улыбнуться.
- То было в Лиронии, месте идеальном, в котором всё непременно расцветает, преображается, достигая лучшей формы. Кайрисполь свалился на голову подобно суровой реальности. Здесь каждый вынужден приспосабливаться, бороться за место под несуществующим солнцем. Кайрисполь обличает людские пороки, как бы они тщательно ни скрывались. То настигло и нас. - Он тяжело сглотнул, отводя взгляд в сторону. - Оказалось, что в погоне за успехом мы абсолютно различны. Он - жесток, я - труслив. Он подомнет под себя каждого, кто попадётся ему на пути, пусть это займёт долгое время, а я буду подстраиваться и унижаться, пока моё самолюбие позволяет.
На подъезде к Даспиру они сделали последнюю получасовую остановку. Солнце стояло в зените, однако город, раскинувшийся у самых ног, был холоден и сер. Ленор вглядывалась в косые силуэты улиц, когда Фабиан приобнял её за плечо левой рукой, говоря что-то еле слышно и мало разборчиво; она не различала его слов, чувствовала лишь, как он уткнулся носом ей в шею, рассыпаясь в коротких, влажных поцелуях. Она не отвечала ему, вяло отгораживаясь руками, когда же напор его стал сильнее, поспешно отстранилась, выскальзывая из его объятий.
- Прошу Вас, господин Тайфер, умерьте свой пыл! - воскликнула она, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди, отдаваясь жаром и болью. - Помните, кто я и уважайте меня! И если я дала Вам повод подумать обо мне дурное, так я не хотела того! Не рвите моё сердце, господин Тайфер. Отыщите в себе хоть долю человечности. Я уже обманывалась в Вас и не позволю себе более! Я не люблю Вас, слышите?! Не люблю! Я не хочу Вашей ласки, так не искушайте ею меня. Я согласилась быть Вашей женой, но лишь для того, чтобы Вы и Вам подобные перестали истязать мою душу! Так чего Вы хотите теперь? - она глядела на него полными испуга глазами; его же как и прежде оставались стеклянными. - Неужто тело моё?! Извольте исчезнуть с глаз моих!
XXVI. Я не хочу жить постоянной тревогой о тебе
Нет, Ленор провела ночь перед свадьбой отнюдь не в слезах. Она стояла в беседке посреди опустевшего сада со страхом, что её пропажу обнаружат, застывшем на дрожащих губах, и с измятым письмом в потрескавшихся от мороза руках. Пара жалких строк, а Регон до боли ясно дал ей понять: он не будет более ставить под риск её честь, обязан пресечь на корню их отношения.
После возвращения Ленор в столицу их встречи участились — это было трудно отрицать. Иногда Ленор начинала забывать, что у всего есть предел, а её сиюминутное счастье с Регоном оборвется совсем скоро под натиском неизбежных событий, внесённых в череду дней их жизней чей-то чужой рукой. Быть может, рукой злопыхателя или самого Творца. То было не важно. Она молила себя не привязываться к ощущению спокойствия и тихой любви, теплящейся в груди день ото дня, но не сумела совладать с собой. Она ясно видела, что цепляться за Регона не стоит, да и удержать его рядом она не сможет. Не посмеет. Однако в то утро, когда его нежданное письмо легло в руки, она почему-то не сумела представить себе жизнь без господина Триаля. Такого, с первого взгляда, заурядного, скупого на эмоции и абсолютно бесстрастного человека, умудренного годами, но столь тонко видящего мир и саму Ленор. И это "но" пронзило всю её жизнь. Оно, казалось, сопутствовало ей всегда, не оставляя ничего однозначного и ясного.
А жила ли она без Регона? Да, но...
А чувствовала ли она без него? Точно да, но...
А почувствует ли вновь? Очевидно, что да, но...
Она уверяла себя, что не проронит по его душу ни одной слезинки, хотя они так и наворачивались на глаза. А она всё стояла и стояла в беседке в слепой надежде, что он явится, обнимет её с прежней теплотой, и Ленор наконец забудет о суматохе дней. Забудет саму себя, столь ненавистную теперь. Забудет, кто она есть и кем должна быть.