— Ложь! Гадкая ложь! — воскликнул Фабиан, не скрывая ярости. — Я и подумать не мог, что ты в своих обвинениях падешь так низко!
— Мне не за что просить у тебя прощения, потому что я итак слишком многое для тебя сделал. Ты и представить себе не можешь, какой это неблагодарный труд выстраивать тебя по кирпичику после каждого твоего падения или неудачи, а потом наблюдать за тем, как ты сам разрушаешь себя. Столько усилий! Впустую! — Хилер отшатнулся, повинуясь странному порыву.
— Вот как выходит, на самом деле... — Фабиан широко улыбнулся, скрывая досаду. — Ты и меня создал. Экий нерадивый создатель вышел из тебя, раз я столь убог!
— А я и не кичусь своими дарованиями! — лицо его вытянулось в оскале; Хилер смерил собеседника разочарованным взглядом, после чего стремительным шагом удалился.
На церемонию он явился с большим опозданием, тихо проскользнул в чуть приоткрытые двери храма в момент, когда Ленор плыла навстречу Фабиану, а следом за ней тянулся тяжёлый шлейф жгуче белого платья.
Они вместе шагнули на плат, оказавшись плечом к плечу, но цесаревна так и не удостоила Фабиана взглядом. Она стояла, ломая руки, пока священник трижды благословлял их, затем скрупулёзно перекрестилась, бормоча себе под нос слова молитвы. Только в момент, когда они троекратно пили вино из одной чаши, Фабиан сумел разглядеть её красные от слез глаза. Руки её дрожали всякий раз, когда их пальцы соприкасались, губы, которые она, сама того не замечая, беспрестанно кусала, пересохли от волнения; каждый глоток давался ей с явным трудом, точно тревога засела комом в самом горле.
— Имеешь ли, Фабиан, произволение благое и непринуждённое и крепкую мысль, взять себе в жены сию Элеонору, её же здесь пред собою видишь? — слова звучали откуда-то издалека, сливаясь с песнью хора.
— Да, — произнес Фабиан, искоса глядя на Ленор, которая вздрогнула, точно обожженная, уставилась на него исподлобья.
— Имеешь ли, Элеонора, произволение благое и непринуждённое и крепкую мысль, взять себе в мужья сего Фабиана, его же здесь пред собою видишь?
Ленор застыла в полусне, думая о чём-то своём, запоздало и глухо отвесила своё ещё слышное "да". Священник неторопливо подал им кольца. Фабиан с трудом сумел одеть одно из них на безымянный палец Ленор. Её рука, холодная и влажная от пота, скользила в его ладонях; он до боли сжал её кисть, стараясь предать Ленор сил, но та взволновалась лишь сильнее. Кольцо Фабиана выпало из её трясущихся рук, со звоном ударилось об пол, отлетая вглубь залы. Хилер ловко поймал его, предвещая всеобщие вздохи и причитания, спешно передал его Тайферу.
Благо с венцом затруднений не возникло. Хилер без натуги продержал его над головой Фабиана остаток церемонии. И пускай большинство собравшихся не одобряло его кандидатуру на роль поручителя, потому как он не был женат, впечатление о себе он создал самое что ни на есть лучшее.
В конце церемонии, когда священник произнёс заветное «Господи Боже наш, славою и честию венчай их», Хилер подался вперёд и с усмешкой Фабиану на ухо добавил:
—... И изыди, раз земля наша столь грешна...
_________
Она представляла себя посреди бескрайнего океана, где никогда не проплывали корабли, а вода была столь чиста и спокойна, что сливалась с небом. В этом совершенном, лишенном удручающих деталей мире не существовало ни конца, ни начала. Даже целям и смыслам в нём не нашлось места.
Ленор представляла, как сливается с океаном, становясь единым целым с прекрасной водной стихией, обретая гармонию и покой, которые так не хотел давать ей мир реальный.
— Я уеду. — Решительно заявила она, оказавшись наедине с Фабианом. — Уеду на юг и избавлю нас обоих от тягот семейной жизни.
Обстановка не располагала к откровенному разговору. Время было за полночь, солнце давно скрылось за горизонтом, окунув Кайрисполь в беспросветный мрак зимней ночи. В спальне, где Фабиан и Ленор оказались по окончании празднества, тускло горели свечи, прожигая темноту в отдельных уголках комнаты, остальная же её часть пребывала в иссиня-черных, местами подернутых дымкой тонах.
— Это лучшее решение, как по мне, — продолжила она, косо глядя на Тайфера.
— Мне совершенно не в тягость Ваше присутствие. — Он сделал шаг ей навстречу так, что расстояние меж ними сократилось в добрые полтора раза. — Можете спокойно жить в моей усадьбе: там Вас никто не побеспокоит, обещаю. Моё состояние позволит нам существовать безбедно, пускай и без привычной Вам роскоши.