Теряясь в размышлениях, она очутилась у порога Залы Памяти - просторного помещения, стены которого украшали портреты правителей династии Д'артагнанов. Ленор замерла, вслушиваясь в мирное звучание тишины, ласкающее слух, устало сползла вдоль стены, подворачивая под себя босые ноги.
Фабиан не преследовал её. Разве что мысленно. Хотя временами ей мерещились его шаги, она в страхе оборачивалась, готовясь увидеть его за спиной, но каждый раз заставала лишь неизменную пустоту. Постепенно страх отступил, и она сумела вздохнуть с облегчением.
Зала Памяти стала временным её пристанищем, где она ненадолго остановилась, переводя дух. Мысли роились в голове, но она все же смогла вычленить средь них одну единственную: «Куда я иду?». Она никогда не отвечала на этот вопрос ни узко, ни глобально; размышления о будущем нечасто жгли её душу, а если и накатывали на брега сознания, то приобретали вид поверхностный, разбивались на сотни противоречий. Но в тот момент она внезапно точно сумела ответить себе.
Она шла в утро. К свету, желая наконец прозреть, развеяв тьму кругом. Вот только утро не стремилось к ней... Она желала уловить хотя бы его частичку, тщетно пытаясь сблизиться с Августом, который точно собирал свет в своих руках, но всё было тщетно. Брат столь глубоко и мастерски скрывался в себе, оставаясь видимым и невидимым одновременно, что его истинную сущность невозможно было отыскать.
Ленор остановилась напротив портрета Августа, который грозно взирал на неё со стены, старалась отыскать решительность и силы, чтобы наконец взять судьбу в свои неуклюжие руки, как вдруг небывало отчётливо раздался звук шагов. Она нехотя обернулась, застыла в испуге, узрев в противоположном конце залы силуэт Регона. Тот тоже явно не ожидал застать её, вздрогнул, не смея сдвинуться с места.
- Что ж Вы не бежите?! - Ленор отмерла первой, заговорила громко и с вызовом, чего от себя никак не ожидала. - Давайте! Быстрее! Что ж Вы не торопитесь спасать мою честь?! Ах да... Вас ведь никто об этом не просил!
- Вы ведь не столь глупы, какой хотите показаться, Ваше Высочество?! Так с чего же притворяться?! - Он не стал мучить её молчанием. - Вы ведь всё прекрасно понимаете...
- Нет! Я не понимаю! - Воскликнула она. - Решительно не понимаю! Я устала быть всё понимающей и всё принимающей! Когда же настанет время моей правды?!
- Нет её. Ни моей, ни Вашей. Зато есть долг. Наша с Вами святая обязанность.
- Ложь! Вы сами его выдумали! Долг о высоком: любви и человечности. А Вы предлагаете мне лгать во имя добра. И для кого же оно будет таковым? Для нас Вами? Для Всевышнего, пред которым мы отвечаем за каждый поступок? Или для тех, кто нашими судьбами повелевает?
- Для всех, - произнес он на выдохе, точно сам не желал принимать сказанное.
- Нет, Вы не подумайте: я больше не буду препятствовать Вашему решению. Я не буду губить Вас, и Ваши убеждения мною всегда принимаются как самые верные, но... - Она старалась подавить ту волну горечи, что внезапно накрыла её изнутри. - Я... Боже мой, какая же я глупая, господин Триаль, раз посмела полагаться на Вас! Да и на кого бы то ни было вообще! Я ведь Вам душу открыла, а Вы так просто меня отпускаете. А душа ведь глубже... Глубже, чем честь и достоинство. И всё же я понимаю Вас. Не могу не понимать. Однако когда кто-то наконец поймёт меня?! Когда я смогу достучаться до чьей-то души со своей истиной на устах?! Сколько языков мне ещё потребуется выучить, чтобы быть понятой, чтобы заслужить это оскорбительное, но столь желанное снисхождение.
Регон выслушал её с маской холодности на лице, затем, выдержав длительную паузу, ответил:
- Вы правы, Ваше Высочество. Но дело ведь не в правоте. Если бы справедливость была за правыми, Вы бы не обвенчались сегодня с господином Тайфером, а я бы жил вольно, не отягощенный долгом, обстоятельств которого, увы, раскрыть не в силах. Не всегда всё так, как мы того желаем, но разве не в смирении наша сила?! Не в умении принять реальность такой, какая она есть, и научиться сосуществовать с ней, как бы ни щемило порой в груди?!
-... И быть несчастливыми? - Спросила она обречённо.
- А что по-Вашему счастье? - Он подался вперёд, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.
- Вы, - тьма поглотила её слезы, как нечто, что не должен был узреть мир, её тайную позорную слабость, недостойную чужих глаз.