На место главы на неопределённый срок был избран Фабиан Тайфер. Никто не был в полной мере согласен с этим решением, никому оно не играло на руку и никому оно не стало поперёк горла. Зато Фабиан по воле случая получил то, к чему так долго шёл. И теперь Льюис, смотря на него, силился ответить на очень простой и в то же время важный вопрос: "Неужели тебе мало?". Чего не хватает этому извечно скучающему, но ничего не ищущему человеку, который, получил всё лучшее, не прикладывая толком никаких усилий?
- Я всего лишь хочу изменить эту страну, - тихо отозвался Фабиан с внезапной горечью в голосе.
Льюис громко рассмеялся, не веря в серьёзность сказанного:
- Если что-то и возможно изменить, то точно не твоими руками...
_____________
В тиши вокзала таилось нечто зловещее. Впрочем, нет. Оно сопровождало Элиаса день ото дня, где бы он ни был, преследовало, будь он в стенах или видениях, являлось даже туда, где раньше он чувствовал себя защищенным. Проникло и сюда, но точно не для того, чтобы проститься.
Выйдя на перрон, Элиас сумел в густой тьме зимней ночи различить пару-тройку незнакомых фигур, двинулся вдоль железнодорожного пути, медленно переступая с ноги на ногу. Его знобило, но не от холода. Скорее его настигло запоздалое ощущение бедственности положения, в которое он загнал себя сам и теперь готовился отвечать за последствия. Он крепче стиснул ручку чемоданчика, хранящего в себе все драгоценности, накопленные за семнадцать лет существования, и одежду на первое время жизни в Лиронии.
Собираясь тем вечером, Ревиаль с восторгом осознал, как мало ценного и, что важнее, своего он имеет, насколько мало и незначительно то, что держало его на месте, насколько мала и тщедушна громкая «жизнь», так тяготившая его последнее время. Он сжимал её в одной руке, почти не напрягаясь, и впервые чувствовал себя чем-то большим, нежели смесью воспоминаний и материального их подтверждения.
Он остановился на углу здания вокзала, искоса глядя на часы. До прибытия поезда оставались считанные минуты, а Регона и Ленор нигде не было видно. Элиас в двадцатый раз огляделся, но вместо желаемых силуэтов увидел собственное отражение в затуманенном стекле окна. Стоявший напротив человек был приблизительно такого же роста, также скован в плечах и руках, также сутулил спину. Лицо его, вытянутое и острое, обрамляли ставшие привычными взгляду взъерошенные светлые волосы; пальто висело на несуразно острой фигуре, подчеркивая каждый угол и линию давно знакомого тела. Но то был явно кто-то иной, ранее невиданный. Элиас практически вплотную приблизился к стеклу, стараясь разглядеть сквозь посторонние тени зависшее напротив лицо; тут же отшатнулся. В серых глазах, пристально смотревших на него, промелькнул испуг; тени бордовыми пятнами лежали на прозрачно-белой коже, губы, совершив короткое движение, приоткрылись, демонстрируя залитые алым светом десны и язык. Элиас попытался прочесть произнесенное по губам, но выходило что-то нескладное. Наверняка это был всего-навсего крик.
Стук колёс поезда оглушил.
Элиасу на секунду показалось, что он вернулся в тот далёкий день, в последние часы уходящего ноября, в злосчастную зеркальную комнату, где как будто бы остались дожидаться его души. Поезд вновь накрыл его тоннелем нарастающей тревоги, и Элиас застыл в оцепенении, понимая, как близок он к тому, чтобы наконец всё изменить, и как далёк от того вместе с тем.
Регона и Ленор по-прежнему нигде не было видно. Они обещались появиться, принеся с собой заветные билеты в будущее, но нарушили данное слово. Элиас стоял, еле сдерживая глухой стон отчаяния и не желая признавать правдивость происходящего. Он раз за разом обращал взгляд к дверям вокзала в надежде, что знакомые лица проступят в его блеклом свете, но никто так и не появился.
Они обманули его.
Быть может, это была часть изначального плана побега. И реши теперь Элиас сообщить о нём, волей-неволей подставил бы самого себя. Тут же возникли бы вопросы: почему Вы не сообщили сразу? Как прознали о побеге господина Триаля и цесаревны? Где были прошедшей ночью? Ответы же на них породили бы ещё больше неудобных вопросов, и тогда в центре обсуждения оказалась бы совершенно другая персона, отнюдь не Ленор и даже не Регон.