— Думаете, до этого я был недостаточно честен?
— Думаю, Ваша "честность" несколько бессодержательна, не скажи Вы наконец, прямо и откровенно, чем именно я заслужил Вашу неприязнь.
— А раньше я выражался недостаточно ясно?
— Я слишком давно знаю Вас, чтобы верить в россказни о моей неблагодарности; слишком хорошо знаю себя, чтобы сомневаться в своей добросовестности. Во что я ещё могу с трудом поверить так это в то, что слухи о моем романе с госпожой Мандейн задели Ваше самолюбие. Но слухи есть слухи, а наше с Вами "противостояние", да позвольте мне его так окрестить, лежит куда глубже.
Мандейн в задумчивости покачал головой, затем коротко ответил:
— Не то время Вы нашли, чтобы пытать меня. — Он хотел было двинуться в сторону заждавшейся его Элли, но Фабиан вновь заговорил:
— И все же, господин Мандейн? Скажите.
В глазах советника на долю секунды загорелось раздражение. Вспыхнуло и погасло, затушенное изнутри.
— Не желаю, — отрезал он, спешно отступая.
Револьвер, лежащий в кармане, жег пальцы. Фабиан сильнее стиснул его, набираясь уверенности.
— Вы всегда были вторым после моего отца, — произнес он громко и чётко, с гордо поднятой головой и широко расправленными плечами.
Мандейн резко замер. Простояв так с минуту, неторопливо повернулся, глядя на юношу пусто и потерянно.
— В этом Вы видите причину? Что ж...
— Вы выросли вместе с моим отцом, затем вместе учились, служили отечеству плечом к плечу, продвигались по службе шаг в шаг. Но, думаю, сейчас, спустя годы, Вы можете честно признать, что друзьями вы никогда не были. Вернее, быть может, Вы и старались стать ему другом, но он для Вас неизменно оставался "лучшим врагом". Для окружающих он и вовсе был на шаг впереди Вас, на голову выше, на одну долю сообразительнее — вариантов множество. Но для Вас, "изнутри", грубо выражаясь, картина виделась иной: в сухом остатке вы с моим отцом были равноценны, но на его стороне витали везение и харизма. За них он и получил место главы Имперского Совета при Делмаре Д'артагнане, а Вы... так и остались вторым после него.
— Я искренне уважал и любил Вашего отца, — возразил Мандейн, но в глазах читалось согласие.
— Посмертно — да, а вот при жизни... — Казалось столь очевидным, что не хотелось оканчивать фразу. — Одно я знаю наверняка: Вам всегда были рады в нашем доме, но не из особого расположения отца, а из-за грызшего его чувства вины, как будто он лично ущемил Вас, хоть это и не так. — Он вновь ненадолго замолчал, не в силах прочитать выражение, застывшее на лице собеседника. — У Вас по-прежнему нет наследника, по-прежнему нет того, кто смог бы продолжить Ваше дело...
— А Ноэля были и есть Вы. — Произнёс Мэриам, тяжело вздыхая. — Вы в верном направлении мыслите, Фабиан.
— Зависть?
— Поначалу я просто недоумевал, как можно быть столь недовольным собственным детищем. Вы ведь кровь от крови, отец и сын, прямое продолжение друг друга. Но Ноэль всегда видел в Вас поражённый неведомой хворью орган, который чем быстрее отсечешь, тем лучше. Время показало, что Ваш отец не ошибался. Но тогда я всё никак не мог понять, чем согрешил несчастный ребёнок, что Ноэль так гневался. А потом... — протянул Мандейн, устало запрокидывая голову. — Я стал свидетелем того, как в Вас стал прорастать новый Ноэль Тайфер. Постепенно, по шагу... поначалу лишь в самых незначительных мелочах я стал узнавать его в Вас, как будто тот самый Ноэль, который сопутствовал моим неудачам, вновь совершает своё неизбежное восхождение по лестнице успеха.
— И Вы снова второй, — не было ни торжества, ни осколков, ни печальных глаз матери. Фабиан аккуратно разжал пальцы, выпуская револьвер, медленно вынул руку из кармана.
— Это начинает сводить с ума. — Мандейн горько улыбнулся в ответ.
— Поверьте, я знаю, каково это – быть вторым...
__________
— Сегодня ярмарка горела. Слышал? — Льюис поудобнее перехватил ящик, сверху донизу набитый одеждой, бросил взгляд через плечо на Фабиана, который всё ещё возился с сервизом. — Я был там утром. Страх — иначе и не выразишься. Говорят, тоже дело рук наших.
— Ты лучше скажи, что делать будешь с этими вещами, — Тайфер отставил в сторону чашки, в десятый раз прошёлся по комнате, осматриваясь с нескрываемым интересом.
Хилер снимал роскошную квартиру в центре города. Один вид на бульвар, открывающийся с просторного балкона, чего стоил, не говоря уже о просторной гостиной с круглым белоснежным столом в центре и спальне с воистину царским ложем. Фабиан невольно позавидовал тем из своих натурщиц, кому удавалось провести ночь под этим небесно-синим балдахином, а не в холодной мастерской на хлипком диване. Хилер мало кого пускал дальше порога, особенно, когда речь заходила о коротких любовных связях. Впрочем, и из друзей при его жизни здесь свезло побывать только Льюису.