- Вы убили своего отца? - Элиас невольно подивился цинизму сидящего пред ним человека, который с такой живостью делился своими свершениями.
- Хотите осудить меня?
- Что Вы! - Юноша подавился смехом. - Сегодня Вы меня судите. - И кивнул в сторону револьвера.
- Оно верно подмечено. - Фабиан в задумчивости опустил глаза, словно прислушиваясь к чему-то, что засело глубоко внутри. - Помните, Вы спрашивали у меня на аукционе у госпожи Ла'Круэль: есть ли справедливость? Я соврал, что не знаю, но по большому счету она есть. Точно есть. Я понял это, когда давал взятку, чтобы быстрее закончить разбирательство, развернутое земской полицией после смерти отца.
- И в чём же справедливость, позвольте спросить?
- Справедливость, господин Ревиаль, есть там, где властвует правосудие, а вот на чьей стороне это самое «право судить» - вопрос неоднозначный.
- Вы толкуете слова на свой лад.
- А кто этим не грешит? - Фабиан поднялся из кресла, двинулся вдоль стены, сверху донизу увешенной портерами. - Вот он, например. - Он сдернул с крючков портрет Августа, водрузил его перед собой, вальяжно опершись левой рукой о золотую раму. - Наш милейший Август Д'артагнан, который именует себя императором, но так ли оно? Нет. Август захотел доказать обратное, и теперь его нет. Забавно получается... Ну а вот Вы - «второй сын императора Делмара Дартагнана». И много ли в том правды? Тоже нет.
- И меня тоже? Нет? - Элиас в ожидании уставился на него.
Фабиан позволил портрету с грохотом упасть, долго прислушивался к тишине, словно надеясь, что звук повторится.
- Лучше умереть от пули, не думаете? - наконец он отмер, вспомнил об Элиасе. - По крайней мере, точно лучше, чем издохнуть в петле. Господину Дэнзелю в этом плане повезло меньше Вашего.
- Тоже Ваших рук дело?
- Что прикажете поделать, если я - единственный здесь, кто действительно работает.
- Убийство - работа по-Вашему? - Элиас осмелился шагнуть ему навстречу.
- Работа. Искусство. Промысел. Называйте, как хотите. - Фабиан взбросил револьвер, сжимая его крепко и уверенно.
- И почему же я стал объектом Вашей «работы»? Дайте угадаю: хотите убрать всех претендентов на престол, кроме своей жены? И прощай злосчастные Д'артагнаны! Здравствуй, новый Кайрисполь без монархии и произвола властей! Вот только, что Вы сейчас творите?!
Пуля с визгом въелась ему в грудь, причём так остро и мягко, как будто самая тонкая кисть погрузилась в краску. За ней следующая. Алые пятна поползли по ткани белоснежной рубашки Элиаса, сливаясь воедино. Рисунок выходил неказистый, но столь яркий, что в глазах рябило. Фабиан сделал ещё два выстрела, после чего резко отбросил револьвер в сторону, обожжённый его жаром.
Ревиаль распластался на полу с кровавым месивом вместо грудной клетки. Ничем не примечательное лицо в свете алых бусин преобразилось, перестало быть столь белым и скучно-матовым; глаза же напротив опустели, словно бездна, жившая в их глубине, заледенела, и теперь наружу взирали два мертвых стеклянных глаза. Тайфер поморщился от нахлынувшей тошноты, медленно склонился над телом, извлекая из сомкнутых пальцев Элиаса ключ, раздосадовано вздохнул, замарав руки.
- Экая неприятность, - бросил он на прощание, размашистой походкой двинулся к двери, облизывая пальцы. Кровь на вкус мерзкая, разъедающая язык, обожгла горло, отчего он невольно закашлялся.
Он торопливо покинул Залу Памяти. Знакомые лица пестрели тут и там, но Фабиан бежал, задыхаясь от неведомой духоты и слабости, пока не очутился посреди парадной лестницы дворца, где царили тишь и запустение. Здесь он опустился на ступени, доставая из внутреннего кармана портсигар с гравировкой «Хилер Дэнзель», закурил впервые в жизни.
Закатное солнце зияло сквозь выдыхаемый дым, жгло глаза так, что хотелось вырвать их саморучно. В груди что-то неустанно ныло, и Фабиан поежился, обнимая себя.
Хотелось вина. Так сильно, что аж челюсти сводило.
... Революция раздалась в последние месяцы; долгими метелями накрыла страну от самых северных пашен до тлеющего пепелища на юге, настигла всё и всякого в самых дальних, позабытых уголках. В столице буйствовала особенно. Местные трущобы «расцвели», более всего походили на огромное болото, в самой топи которого ещё теплилась память о былой жизни...
Конец