- Жестоко, не считаете?
- Жестоко оставлять Вас в неведении, уповая на то, что горести и неудачи обойдут Вас стороной. - Он срыву развернулся, двинулся вон из залы. Элиас только и успел, что броситься следом с глухим «постойте же», сорвавшемся с губ.
Но было поздно. Силуэт Регона растворился, поглощенный толпой.
Голоса, лившиеся отовсюду, будоражили слух, привыкший к тишине и беззвучию. От ярких красок рябило в глазах, и Элиас волей-неволей зажмуривался, когда на горизонте появлялся новый силуэт, а вместе с ним ещё сотня мельчайших деталей; то и дело застывал в ступоре, не ведая, куда податься. Так случилось и при виде виновницы вечера - госпожи Элайзы Ла'Круэль, жены одного из членов Имперского Совета. Она спустилась в приемную в сопровождении дочерей, торопливо поприветствовала собравшихся, приглашая всех проследовать в банкетный зал. Поначалу Элиас не сумел в полной мере разглядеть её человеческую оболочку, увлеченный щупальцами её иссиня-черной души, что так и вились в воздухе, стремясь занять как можно больше свободного пространства. Позже, когда Ревиаль приблизился к ней, рассыпаясь в поздравлениях, внимание перехватили её перетянутые перстнями пальцы в бархатных перчатках, которые он мимолетно поцеловал, чуть ли не опалив губы. И наконец, спустя пару минут пребывания подле её надушенных кудрей, он сумел разглядеть в Элайзе ту редкую особу, которую в силу статуса и состояния, мужчины лукаво окрестили бы очаровательной. Хотя чарующее в её чертах таилось, пожалуй, слишком глубоко, и сколько ни приглядывайся, ни жди - являться на свет божий оное явно не желало.
- Вы так очаровательны, господин Ревиаль! - Она смеялась одними лишь губами, отчего Элиас застыл в смятении, с трудом понимая, что именно выражало это воистину загадочное лицо, в котором всего было излишне много. И радость, и удивление, и холодность, и отрешенность, и откровенная скука. - Право, кто сейчас станет целовать руки?! Вас сочтут старомодным... А как Вы смущаетесь! Мне уж начало казаться, что юноши нынче совсем позабыли о стеснении в присутствии дам. Но не волнуйтесь: время это исправит. Хоть и жаль. Жаль-жаль... Ах, как же пелось в том романсе? - Она окинула вопрошающим взглядом столпившихся кругом замужних дам, которые тем вечером ни на шаг не оставляли её. - «... Жаль, моё сердце теперь Вами испорчено, в клетке томится теперь позолоченной. И где же свобода?! Где порхает она?! Во поле порхает...».
- Без меня, - дружно подхватили дамы.
- Без меня. - Повторила Элайза в задумчивости, но тотчас опомнилась, вновь расплываясь в улыбке. - Без меня не начнут. Надо идти к столу. Господин Ксавьер обещался произнести отличный тост в мою честь, а я ввиду его неразговорчивости осмелилась усомниться в том. Сами понимаете, - обратилась она к Элиасу полушёпотом, но так, чтобы их могли ясно расслышать, - эти военные - редкого склада люди. С виду холодны и расчетливы, а как возьмутся за что-то, так непременно с жаром! Идемте же!
Она подозвала к себе служанку, велела ей кликать ту добрую половину гостей, что засела в соседней зале за игрой в покер. Элиас подумал воспользоваться суматохой, ускользнуть в сад, тихо проследовал к дверям. Солнце только-только скрылось за горизонтом, и его косые лучи всё ещё блуждали по размягчённой дождями земле; пустынные дорожки тускнели среди крючковатых деревьев, сливались в целую галерею из разносортных силуэтов. Один из них внезапно ожил, пришел в движение, изрядно напугав Элиаса.
- Я же просила не преследовать меня! - То была незнакомка в грузном старомодном платье, густой вуали, практически полностью закрывающей лицо, и с дивно странной прической, нещадно загубленной искусственными, бумажными цветами. - Ваша наглость с ума меня сведёт! Падите прочь, мерзавец! Я не желаю... - Она осеклась, явно ожидая увидеть кого-то другого, потупилась от обдавшей тело неловкости.
- Простите, если случайно потревожил Вас. Я уйду, если Вы того желаете, - выпалил в ответ Ревиаль, и без того не зная, куда себя деть.
- Это мне стоит пред Вами извиниться. - Сквозь вуаль светилась сконфуженная улыбка. - Я обозналась.
Она шагнула ему навстречу, и только тогда Элиас с удивлением отметил, что никак не может разглядеть её душу. Незнакомка стояла, словно обнаженная, в одной лишь человеческой оболочке, протянув ему руку в знак приветствия, и он невольно оробел, не в силах поверить своим глазам.