И всё же это было неправильное решение.
Его главная страсть стоила слишком дорого, поэтому приходилось обременять себя Эвелин. Она позировала как начинающим художникам, испытывающим нехватку в средствах, так и стареющим представителям ремесла, не нашедшим ярого отклика у беззубой аудитории, но не желающим бросать любимое дело. Фабиан не попадал ни в одну из категорий; красоты в Эвелин разглядеть так и не сумел, то ли в силу собственной юности, как любила едко замечать девушка, то ли просто-напросто ничего не смыслил в женской привлекательности.
Сколько бы дней они ни проводили вместе, так и не смогли почувствовать друг друга. Эвелин искренне не понимала его картины, позировала без охоты и старания, да и сама натура из неё выходила на редкость унылая. Её малое держало в этих стенах. Возможно, личная симпатия, возникшая за это время; возможно, щедрость Фабиана, который порой платил больше нужного; возможно, ощущение безопасности, холодность и сдержанность Тайфера, которой так не хватало прочим живописцам.
Ужасное, омерзительное решение.
- Всё! Больше не могу! Совсем замёрзла... - Эвелин поспешно опустила венок на пол, закуталась в одеяло. Босые ноги посинели от холода, и она неловко переминалась на месте, пытаясь согреться.
Фабиан ещё сильнее сжал карандаш, мысленно превозмогая совесть, пытки которой становились совсем невыносимыми, полностью затмили разум, и грифель карандаша треснул, мелкой крошкой посыпался на пол.
- Прости! Я просто... - Эвелин в испуге вздрогнула, уставилась на него полными лунами глаз.
- Нет! Что ты! Не в тебе дело! - Он отстранился от холста, сцепив руки.
- Что-то не так? Ты сегодня сам не свой, - она облокотилась на столик посреди комнаты, отодвинув в сторону черновики работ. Фабиан всё обещал себе, что закончит их, но втайне признавался в обратном.
- Всё... В порядке, - проговорил еле слышно, зная, что она уловит сомнение в его голосе.
- Зря ты не поехал вчера с нами. Было весело. Ночью Даспир действительно красив, а ты знаешь его, как никто другой. Уверена, будь ты с нами, было бы в разы лучше.
- Куда уж... - в сердце закралось сожаление, хоть его никто и не звал. - Ты ведь знаешь, я был обязан встретиться с одним важным для меня человеком. - Хотя после самой встречи Ленор не попадала под критерии "человека", повела себя то ли как леди, то ли просто по-свински.
- И как прошло? - В её голосе мало интереса, скорее удрученность.
Отвечать честно не хотелось, однако скрывать правду не имело смысла.
- Скверно, - просто. Не больше и не меньше.
- Что ж... - Эвелин, кажется, не нашлась, что ответить. - Льюис вспоминал тебя весь вечер. Он только вернулся из Эйсбурга, и надеялся увидеть тебя, но... Сам знаешь. Хилер тоже спрашивал о тебе. Просил передать, если увижу, мол, вам нужно встретиться и переговорить с глазу на глаз. Что-то первостепенной важности. Мол, с предыдущей встречи ты сбежал, да и говорить с ним не хотел. Скажи, между вами что-то произошло? - Её каменные черты сгладила заинтересованность, и в тот миг Фабиан понял, что так отталкивало от неё всё это время. Эвелин была подобна скульптурам: холодно-прекрасная, точеная, безупречная. В ней не хватало жизни. Воздуха.
- Я бы не назвал это ссорой.
- Расскажи. Ты ведь знаешь: я никому.
Фабиан покачал головой.
У Хилера было много лиц. Он на удивление ловко умел проникать в самое человеческое сердце, вскрывая все его раны и проплешины, вороша былые невзгоды, вытаскивая наружу то, что некогда скрывалось за семью замками. Фабиану когда-то не повезло попасть под его загребущую руку. И ловушка захлопнулась, отсекая путь назад... Их взаимоотношения походили на бесконечную кривую с десятком падений и взлетов. Фабиан то восхищался им, как ребёнок восторгается своим кумиром, то ненавидел всем сердцем; то проникался искренней дружбой, то видел в нём врага; то доверял как самому близкому и родному человеку, то боялся выдать малейшую эмоцию в его присутствии. Но Хилер чувствовал его, как собаки чувствуют человеческий страх, угадывал, считывал на уровне мыслей и подсознания.