Попытка разорвать всяческие отношения тоже оказалась провальной. Ещё лучше, чем внушать слабость Хилер умел разве что убеждать в силе, давать уверенность и сглаживать конфликты. Тайфер повёлся вновь, думая, что держит ситуацию под контролем, надеясь, что вновь взял всё в собственные руки. Когда же мрачная реальность вновь стала очевидной, оказалось слишком поздно. Теперь Хилера и Фабиана связывало нечто большее, чем общее дело. Убийство. Жаль, отражение оно нашло в них абсолютно разное: Фабиан шёл на дно, без сил и желания бороться за жизнь, а Хилер стоял на суше, несгибаемый под ветром перемен. Отсутствие малейшей гуманности — вот его сила. Но только зачем он добивался встречи? Посмотреть на то, как Фабиан тонет? Протянуть руку помощи?
- Дай, хоть посмотрю, что там получается, - Эвелин подошла к мольберту, на ходу приспуская с плеч одеяло; её тонкая рука скользнула по запястью Тайфера, выхватывая из его ладоней сломанный карандаш.
- Хм... - Она надула губы. - Это совсем не я. - Облокотилась о спину Фабиана, обвив руками его шею, и он почувствовал жар её тела. - Я права? Это не я. Кто она? Этого-то ты скрывать не станешь?
Он попытался отстраниться, но она лишь сильнее приникла к нему, не давая вывернуться из-под своих цепких рук. Одеяло водопадом обрушилось с её плеч, пышными серыми складками опало к ногам.
- Кого бы ты ни писал — везде она. Во всех твоих картинах. Её глаза, губы, нос... Кто она?
Но Фабиан не видел того. Он слеп, а пишет, повинуясь чувству, сам не ведая кого. Натурщицы в его деле — отголосок реальности, жалкие пародии мыслей и образов, совсем мало схожие с самой идеей. Но тогда он впервые по-новому посмотрел на набросок, вгляделся в каждую линию и рождаемую ею черточку, без предвзятости и себялюбия. И с невообразимой ясностью увидел её...
Ленор.
Она взирала на него из-под тумана ресниц густым и сладким, как мед взглядом; её тонкие губы в тёмной туше штриховки обнажали крохотную щербинку меж передних зубов; изогнутая в напряжении шея с глубокими тенями, переходящими в острые ключицы, кажется, вот-вот сломится под тяжестью густых роскошных волос. Змеями они вились, сплетаясь друг с другом, застилали плечи и грудь, липли к коже, застывая на щеках и губах игривыми прядями, путались и переплетались с кроваво-красными крапинами бус. В руках она сжимала грузный венок: плетение чёрных лент и еловых ветвей в обрамлении позолоты. А у босых ног расстилалась кровавая река шёлка с редкими вкраплениями свеч.
Демонический образ.
Истинная Ленор...
_____
Замечательная эстетика от Cabiria5
VI. Чужой мир
«... Винс Делрой, правитель Кайрисполя, будучи седьмым в порядке душ, внес в общее наследие свою тяжелую лепту, посеял среди своих предшественников хаос и вражду.
При жизни он отрекся от памяти предков, подчиненный гордыне, всячески пытался затушить в себе голоса прошлого, видя в их истинах укор себе и своему разуму. Он позабыл о гуманности и первородном призвании, погрузившись в самые низменные пороки, какими только может страдать человеческое естество. За то и поплатился ранней гибелью. Но даже после неё, оказавшись в обители душ, он продолжил ядовитым корнем прорастать средь своих предшественников и последователей, породив вражду и безумие. И всякий новый сосуд, принимавший в тело своё чуждые души, был извечно разрываем ими изнутри...»
________
Конечно, яд был подмешан в виски. Фабиан всё думал, что не справится, не совладает с собой, как и в десяток предыдущих попыток, но на этот раз рука не дрогнула.
– И откуда такой интерес к моей службе?! Неужто надеешься загладить вину в моих глазах?! – Едко заметил отец в разгар злополучного ужина; прилюдно, не стыдясь самых скверных выражений. – Или надеешься занять мой пост?! За козла меня держишь?! Думаешь, я не вижу, что ты метишь на моё место! – Алкоголь развязывал ему язык, пробуждал честность. При жене, матери Фабиана, он бы постыдился, держал бы себя, но теперь ничто не могло остановить поток откровения. – Уж лучше не иметь сына вообще, чем такого как ты. Посмотри на себя! Чего ты достиг?! Прихвостень... С тобой и в свет не выйдешь, всё мнешься у стенки как девка. Одно Бог дал – удачливый больно. В рубашке родился, да и рука счастливая. Вот только удача в наше время всё равно, что слепой без поводыря: ныкается, бредет невесть куда, незнамо, кто он и чего хочет от завтрашнего дня. Я в твои двадцать работал писарем при Совете! Отличился на службе и был замечен самим императором! А ты... – он пихнул Фабиана рукой в грудь, заставляя его распрямить спину. – Что ты сделал? Чего добился? А перед тобой целый мир возможностей как на ладони! Учиться? – Пожалуйста! Жениться? – Да ради Бога! Работать? – Никто и не останавливает! Возьмись, наконец, за ум, пока я не сослал тебя, к чертям собачьим, на север с просветительской деятельностью!