Что ж... В жизни нет непреодолимых трудностей...
Он пришёл в себя только следующим утром. Лёжа в постели, долго глядел на солнечные лучи, что так и играли под балдахином, рисуя чудные узоры. На душе и в теле царило удивительное опустошение, какое всегда наступало после сеансов. Души отступали, высвобождая его из своих цепких рук, затихали, застывая в голове блёклыми силуэтами.
Усадьба ещё спала, когда он степенно поднялся на ноги, босым выскользнул в коридор. Тихо, на цыпочках миновал спальню Регона, дверь которой была чуть приоткрыта (смог убедиться в том, что тот спит без задних ног), стремительно преодолел пролёт лестницы лёгкими, бесшумными шагами. Свернув в коридор, ведущий в сад, на секунду замер, прожигая взглядом завешанные черными полотнами зеркала. Недолго думая, дернул ткань на себя, отступился, стараясь не вдыхать взмывшую в воздух пыль. В отражении застыл еле видный силуэт, отчего Элиасу казалось, что ещё немного и он сможет разглядеть самого себя.
Винс Делрой взирал на него пусто и устало; худая его фигура, облаченная в вычурные одежды из изумрудного шёлка, то и дело покрывалась рябью, рискуя и вовсе раствориться в зеркальной глади.
- Опять ты... - недовольно буркнул себе под нос юноша.
- А ты не рад мне?! - Лицо Делроя трещиной рассекла улыбка.
- А с чего бы?
- В этой усадьбе не так уж и много достойных собеседников, не правда ли?! К тому же, ты бы не стал приходить сюда просто так, - кончики сухих губ скользнули вверх, натянулись, расправляя морщины, словно помятую ткань.
- Хотел лишь убедиться в том, что вновь будешь ты, а никто иной. Они каждый раз дают волю именно тебе, с чего такая жертвенность? Сеанс за сеансом, день за днём...
- Общие цели сближают. Тебе не понять. Ты у нас... Одиночка, - произнёс с нескрываемой брезгливостью. - Один против всех.
- Слабо верится. Да и к тому же, о каких общих целях может идти речь, если ты просто-напросто подчинил их своей воле?!
- Откуда же мне было знать, что почти все "великие" слабохарактерны и ни на что не годны?! - Делрой усмехнулся, и по его лицу пробежала рябь. - Пришлось стать во главе этих полоумных старикашек c единственной ценностью, над которой они трясутся все эти годы, — честью. Да и та, к чему им теперь? Они умерли во всех смыслах. Их души рассыпаются прахом, их воспоминания — брешь в рассудке, а смыслы давно и бесследно рассыпались. Что касается тех, кто был после меня... Над ними по-прежнему властвуют людские пороки. Они грезят телом, готовые сделать всё, лишь бы вновь ощутить мир. И потому их значительно проще обвести вокруг пальца... Зря ты сопротивляешься нам...
- Тебе? Ты ведь так хотел сказать? Зря сопротивляюсь тебе? - Элиас оборвал его.
- Быть может, и так. - В голосе Винса искрилась утомленность. - В любом случае, так ли много шансов у глупого мальчишки, решившего потешить своё самолюбие и испытать судьбу? Деон Воган — восьмой, тот, что был после меня, тоже много о себе мнил. И что сталось? Я сожрал его душу, Элиас. Сожрал почти целиком. Жалкую. Мелкую. Сухую. И абсолютно безвкусную. В тот момент мне казалось, что моя вечность на секунду остановилась, смиловалась надо мной. Чудесное чувство. А от Деона остались лишь смутные воспоминания о лете, проведённом в усадьбе, и матери, страдающей от тифа. Только и всего. Он даже не знал, как это — закрыть сознание. Даже не ведал, что мы можем причинить ему вред. Однако... Оплошал. - Винс задумчиво улыбнулся. - Когда-нибудь я поглощу и твою душу, Элиас. Доберусь до неё, как бы ты того не хотел. Твоё сознание на удивление крепкое. Даже забавно! За что ты так отчаянно цепляешься, если ни капли не дорожишь ни телом, ни душой?
Юноша с безразличием пожал плечами.
- Возможно за то, чего в твоём мире даже не существовало?! - Стиснул в руках край полотна. - Тебя нет. Больше. Ни тебя, ни кого бы то ни было из душ. Вы все мертвы до самой мельчайшей частицы. Зато есть я. За этим зеркалом, вне черепной коробки. И только я есть значимость. Наверное, в этом главное и разительное отличие между нами.
- А ты не думаешь, что это тебя — нет?! Тебя — стёрли?! Тебя — искоренили из этого мира?! И это зеркало отделяет тебя от мира реального, цельного и настоящего...
Элиас стремительно завесил зеркало, чувствуя, как голос резко отступил, оставляя в памяти после себя тишину и лёгкость. На цыпочках двинулся вдоль стены, сквозь нарастающую с каждым шагом темноту коридора, на память, преодолевая и перескакивая особенно скрипучие доски деревянного пола. Остановился перед массивными занавешенными дверьми. Резко дернув их на себя, ощутил поток воздуха, нахлынувшего внезапно и с необычайной силой. Солнце ворвалось в помещение, ослепляя и обжигая его существо, осветило коридор белым до синевы светом. Увядающий сад распахнул свои объятия. Осыпающаяся листва покрылась первым инеем, тонким, хрупким и узорчатым; ещё зелёная трава пожухла, припала к земле, образуя хрупкое плетение. И Элиас ступил на него, погружаясь в приятную прохладу наступающей зимы...