- Моя жена готовит лучше всякой кухарки! - Тот с усмешкой подхватил слова, огибая стол мягким широким шагом. - Голодным точно не останетесь!
Фабиан вмиг вспомнил ту хрупкую девушку лет эдак шестнадцати с круглыми голубыми глазами в обрамлении светлых ресниц, в ситцевом платье с острыми плечиками; вспомнил её изящные тонкие руки, линии которых проступали сквозь тонкую ткань рукавов, серьёзное выражение милого личика, светящегося из-под вуали. Возникло сильное желание написать её на небольшом холсте самым тонким карандашом, но непременно с мягким грифелем... Играть на контрасте. Острая фигура и мягкость линий. Холод цветов и теплота черт. Невинность силуэта, проникнутая пороком.
- Я... Не против... - Произнёс, сам того не ожидая.
- Вы сделали правильный выбор, господин Тайфер! Один из самых правильных, я бы сказал. - Торжествующе воскликнул Ксавьер, охваченный всеобщим согласием и одобрением. - Выпить бы... Ан нет! Служба не позволяет...
Но Фабиан уже не слышал этих слов. Его разум всецело поглотили мысли о новой картине...
VIII. Истинный император
«... Валентайн Ренард - правитель Реймонда и прилежащих к нему земель - будучи тринадцатым в порядке душ властвовал сравнительно долго и мирно. Страна его крошечная, но богатая расположилась на пересечении главных торговых путей, принимала на своих брегах не одно купеческое судно, славилась плодовитыми землями и самыми рукастыми ремесленниками во всей Акротении. При Валентайне расцвела, возвысившись над прочими державами...»
_______
Август неумело держался в седле. В ногах засела нервная дрожь, ладони вспотели, так что поводья скользили в руках, а спина ныла от боли и напряжения. Лошадь под ним, светлая, в редкое рыжее яблоко, то и дело недовольно фыркала, стеснённая столь неумелым всадником, вставала на дыбы, вопреки глубокой убежденности гвардейца (любезно её одолжившего) в её спокойствии и редкостном уме. Собственный конь оказался к долгой дороге не приучен и годился лишь для коротких прогулок с дамами, в многочасовом же пути быстро издох. Холеный, вороной, с блестящей на солнечном свету гривой, вскормленный и взращённый на лучших хлебах и пол своей жизни проведший в просторном стойле - некогда повод для гордости - он стал обузой для своего хозяина. Коня забрали и нехотя предложили другого на смену, но лучше не стало.
Гвардейцы посмеивались за спиной. Благо, что сдержанно. И Август Д'артагнан всё никак не мог поверить, что это происходит с ним, а не с кем бы то ни было.
Так унизительно.
- Вы дурно чувствуете себя, Ваше Высочество? - Нарочито громко спросил Аберлард Фрашон, вызвавшийся сопровождать его. Несмотря на глубокие годы, он превосходно держался в седле, легко переносил дорогу. - Если хотите, мы можем остановиться или нанять Вам экипаж...
- Не стоит, - процедил в ответ, не скрывая раздражение, - я превосходно себя чувствую.
- Утром Вы говорили иначе. - Аберлард явно не собирался оставлять его в покое. - Гордость - дурное качество, Ваше Высочество. Дурное... Здесь Вам некого стыдиться и некого опасаться; незачем изнывать себя дорогой. К тому же мы прекрасно понимаем Ваше положение.
- Вы так действительно думаете?!
- Считаю.
- В таком случае, Вы недостаточно наблюдательны, господин Фрашон.
Тот едко усмехнулся в ответ; сухое лицо его ненадолго смягчилось, в глазах скользнуло лукавство.
- Для гвардии я - повод для насмешек. Не более того. - Д'артагнан скосил глаза, ловя на себе настороженные взгляды, пришпорил лошадь, чувствуя с какой неохотой она поддалась, оторвался от общего строя на пару метров.
Пыль столбом. Ветер бил в лицо короткими удушливыми порывами, осушая холодный пот. Август чуть склонился вперёд, навстречу хлынувшей свежести, ловя минуты легкости и покоя.
- Не ищите в наших лицах своих врагов, - Аберлард тотчас нагнал его, поравнялся, - у Вас их и без того достаточно. Гвардия - Ваше всё. Сейчас Вы избегаете её, а завтра она отвернется от Вас. Не пренебрегайте этим фактом. Расположение каждого человека необходимо заслужить. Это мы, члены Совета, видели Вас с малых лет, знаем ещё с пелёнок, а они видят Вас иного. Ищут в Вас состоявшегося мужчину. Более того. Предводителя. Что же демонстрируете им Вы? Холод?! Отторжение?! Пренебрежение?! Не мне Вас судить, не мне Вас наставлять, но задумайтесь над моими словами.
В окружении гвардейцев Август чувствовал себя зябко. Здесь каждое лицо было чужим и ловило в его силуэте недостатки, искало слабости и душевные прорехи. Эта мысль сводила с ума, заставляя держаться как можно отстранённее и сдержаннее. Ещё больше досаждало всеобщее пренебрежение.