... На первом и единственном привале господин Ксавьер, глава гвардии и один из членов Имперского Совета, предложил Августу потренироваться в фехтовании, на что тот не сумел ответить отказом. Юноша, выставленный против него, был столь молод и тонок на вид, что цесаревич счёл это оскорблением. По-девичьи изящный стан, узкие плечи, ничуть не тронутые былыми сражениями, каштановые с медным отливом кудри, аккуратно обрамляющие острое личико с небывало яркими зелёными глазами, - противник представился Льюисом, немедля обнажил саблю. Какого же было изумление, когда после пары минут схватки, юноша резким рубящим ударом повалил его на землю и, к неистовому ликованию присутствующих, взгромоздился на него, навалившись всей тяжестью своего, казалось бы, невесомого тела. Воздух в секунду покинул лёгкие, и Августу показалось, что он вот-вот задохнется. А в глазах соперника ни малейшей натуги, ни следа ярости, и то распаляло и гневало пуще прежнего. В мыслях почему-то пронеслись глупые драки беспризорных мальчишек, что вечно околачивались возле дворцовой конюшни или кухни, прося милостыню. И именно такой унизительной дракой всё обернулось. Без капли чести и достоинства, зато в грязи и в пыли с ног до головы, на потеху окружающим, под крики и гомон, без малейшей задней мысли.
Льюис не бил. Щадил. Так или иначе, наследников бить негоже. Однако же сдаваться он тоже не намеревался. Скинуть его с себя никак не выходило, впрочем, как и пошевелиться вообще; он намертво вдавил Д'артагнана в землю, а от каждого лишнего движения становилось лишь хуже, будто он угодил в трясину или в паучью сеть. Наглотался песка.
- Я бы убил Вас, Ваше Высочество, если бы был вправе. - голос Льюиса ударил по ушам своим спокойствием; ни малейшей отдышки, ровный и кристально чистый. - Убил бы. И повесил бы Вашу голову в качестве трофея.
Он резко встал, склонился, протянув цесаревичу руку, помог подняться на ноги и отряхнуться.
К чему была эта внезапная любезность?!
Ксавьер смеялся сквозь усы. В Августе будущего императора явно не видел, и эта сцена, наверняка, стала для него показательной. По крайней мере, наследник так думал...
- Вы правы, - произнёс внезапно для себя, сильнее натягивая поводья. - Но я им не ровня и никогда не смогу ею стать.
Аберлард посмотрел на него пристально и напряжённо, коротко проговорил:
- Вы и не должны быть им ровней. Вы выше. Не только чином, но и умом. И вести себя должны соответствующе. - С этими словами он отдалился, лёгкой рысцой направился в сторону строя.
Август бросил косой взгляд ему вслед, в задумчивости уставился на дорогу, что так и вилась впереди, ускользая из-под ног. Вокруг благоухающие поля, укрытые сухими травами; над головой сизое небо в прозрачной дымке перьевых облаков; позади - родной Даспир с его белокаменными дворцами, расписными набережными и галереями зелени, а впереди - тоскливый мятежный Эйсбург.
На юге Кайрисполя всегда неспокойно. Стачки здесь не редкость, скорее обыденность, но последняя из них разгорелась столь сильно, что охватила разом все производственные цеха Эйсбурга — центра текстильной промышленности страны. Город будто остановился, замер вне времени и пространства. Даже смог, стоявший в небе густым непроглядным покрывалом, осел и чуть рассеялся, обличая пасмурное осеннее небо. Попытка потушить забастовку силой привела к кровопролитию; Эйсбург ощетинился тысячами худо-бедно вооружённых граждан, не желающих сдаваться на самосуд "никчёмный" правителей. Август, принявший на себя службу отца и этот внезапный удар, уже хотел отдать распоряжение о снаряжении конной гвардии, но Аберлард Фрашон остановил его, как бы то сделал всякий хороший наставник.
- Вы ещё не взошли на трон, а уже нещадно мараете свою репутацию. - Холодно сказал он, оторвавшись от насущной бюрократии. - Не хотите разрешить всё мирно? Или хотя бы выслушать их требования?
- Страх — лучшее орудие власти. Уступи я на первых порах, останусь в проигрыше и в дальнейшем. - Д'артагнан устало взирал куда-то в сторону.
- Этим слепым убеждением жил Ваш отец и безбожно передал его Вам. Властвовать — не значит воевать. Даровать — вот истинное проявление власти. Ваша слабость в жестокости, а её корень в страхе. Окажись рядом с Вами человек, сумевший разглядеть этот страх (а такой непременно найдётся), Вы потеряете всё, что имеете. Так почему бы не искоренить в себе эту "Ахиллесову пяту"?!