И Август волей-неволей прислушался к его словам. Следующим днём в столицу из Эйсбурга прибыл посол, и на вопрос: «Чего же хотят восставшие?», Д'артагнан получил короткий, но ничуть не радующий ответ:
«Вас. Они желают говорить с Вами».
Так Август и оказался верхом на чужой лошади, уставший и потрепанный с дороги, зато в окружении "верной" гвардии и приближенных лиц. Однако положение это не радовало, скорее ещё более утомляло своей тягостностью и обреченностью, незнанием того, что ждёт впереди и есть ли хоть доля чего-то святого в тылу.
На подъезде к городу их встретила огромная бушующая толпа; строй же остановился на холме, откуда открывался вид на город, раскинувшийся вокруг крупнейшего текстильного предприятия, что теперь стояло обездвиженное и немое.
Гвардия по приказу Ксавьера разделилась на два отряда: первый, включая самого главу, окружил будущего императора непроглядной стеной, второй же спустился навстречу восставшим. Спустя пару минут последний вернулся, сообщив всю ту же неутешительную новость:
«Они хотят говорить с Вами, Август, и ни с кем более».
- Самое время для спланированного нападения. - Заключил Дамиан Ксавьер, вглядываясь в бушующую толпу, собравшихся горожан. - Не исключено, что они и вовсе растерзают Вас, ступи Вы к ним хоть на шаг. Сделаем вид, что идём на их поводу, сами же окружим их с боков. Только и всего... Хорошо было бы подобраться и сзади... Жаль, время не на нашей стороне.
- Лучше переговорить с ними... - начал было Аберлард, но собеседник грубо перебил его:
- Боже! Господин Фрашон! Забудьте наконец о дипломатии! Вы не на съезде правителей Акротения и даже не на собрании Совета! Забудьте! Чего могут они хотеть, кроме как сокращения рабочего дня, уменьшения штрафов и увеличения платы?! Если мы пойдём им навстречу, если вместо четырнадцати положенных часов оставим лишь десять, то прощай вывоз лучших тканей в Лиронию и Эльзерию. А если прикажем платить вместо тридцати цейнов сорок, то прибыль сократится в пять раз, и через месяц всё производство вновь станет. Им, - он вскинул руку в сторону толпы, - не понять! Никому из них! Ни сегодня, ни завтра, ни через годы. Они вновь и вновь будут выходить на площади и стенать, пока не насытят свои желудки, пока вся страна живёт впроголодь, а мы бьёмся в жалкой попытке выйти из кризиса. Забудьте о дипломатии! Здесь Вы никому ничего не докажите и ни до кого не докричитесь... Будь с нами господин Тайфер (мир его праху), он бы согласился со мной.
Аберлард смерил его строгим взглядом, ответил не сразу, будто бы собираясь с мыслями:
- Я бы предложил Вам заниматься своим делом, моё же оставить на моих плечах.
- Хотите быть миротворцем?! - Ксавьер глухо рассмеялся. - Что ж... Ваше право, но тогда будьте готовы расплатиться жизнью за Вами же выдуманную иллюзию мира! На моей памяти нет ни одного сослуживца, разделявшего Ваши взгляды. А если и были они, то давно покоятся в могилах.
На том и порешили.
Д'артагнан в сопровождении Фрашона и пары гвардейцев, среди которых затесался Льюис, спустились с холма по широкой песчаной дороге; навстречу им выступили трое всадников, пожалуй, единственные, кто были верхом из собравшихся и внушали какое-никакое, но доверие.
- Будьте спокойны и уверенны, - тихо произнёс Фрашон, намеренно чуть отставая, - власть и контроль в Ваших руках, но лишь тогда, когда Ваш разум не подвержен страху и панике. Отпустите их. Император не ведает сомнения.
Август еле заметно кивнул, выехал вперёд, тотчас встречаясь взглядами с доброй сотней, обращенных к нему лиц. Они склонились к его ногам в едином движении, и в тот момент что-то со свистом рассекло воздух по левое плечо от наследника.
Благо, что поодаль.
Выстрел пронзил тушу коня одного из «стачников»; животное неистово заржало и, согнув передние ноги, опрокинулось навзничь, увлекая за собой всадника. Тело того с хрустом подмяло под плоть плещущего кровью животного, голова неестественно вывернулась, и глаза пусто уставились на Августа двумя алеющими подтеками. Собственная же лошадь встала на дыбы, и Д'артагнан еле удержался в седле, отчаянно цепляясь пальцами за узду, стиснул ногами круп.
Толпа охнула.
Мысли сновали в голове неясными тенями, но одна из них звучала особо чётко: «Стреляли свои». В суматохе Август поспешно повернул назад, слыша оклики встревоженной гвардии, и тут же почувствовал, как восставшие отмерли, громыхающим, как само предприятие, потоком ринулись следом. Выстрел повторился, теперь исходил со стороны "стачников". Сухощавая фигура Аберларда Фрашона покачнулась, исходя первой кровью, рухнула в ноги испуганной лошади. Пыль поднялась в воздух тугой шитой тканью, сквозь которую напрямик беспорядочно двинулись гвардейцы. Август застыл ошарашенный, и только чей-то голос сумел вывести его из этого ступора, велел следовать за собой. Руки тряслись, лошадь под ним подчинялась с трудом и неохотой; силуэт же уверенно вёл против всеобщего движения, не давая обернуться или хотя бы глянуть назад.