- Вы чудесно выглядите, - этими словами он приветствовал её, только прибывшую в столицу, желающую восстановить разорванные семейные узы. Но вместо этого она столкнулась с холодностью и неиссякаемыми формальностями.
Что уж говорить, Август был пропитан одной сплошной формальностью, время от времени дробившейся на ещё сотни таких же мелких формальных формальностей. Пустой. Даспир, кажется, задушил его.
- Ты вернешься? Не думаю, что подвернётся ещё одна возможность встретиться так. - Рафаэль глядел на неё с надеждой.
- Конечно. Но мне нужно время. Хочу успеть насладиться свободой, пока есть такая возможность.
- Перед смертью не надышишься, - из его уст звучало шуткой, но что-то внутри в страхе сомкнулось.
Заскрежетало.
_________
Замечательная эстетика с Ленор Д'артагнан от мастера своего дела SorryMay
IX. Живородящая боль
«Дуглас Верджил, первый в порядке душ, правитель Марцелия...» — (далее рукописный текст перечеркнут жирным слоем синих чернил; сбоку на полях значится: «Не помню. Его сознание закрыто. Ничего не осталось»).
__________
– Старая кобыла! – выругался Август, спрыгивая с лошади.
– И вовсе она не старая, – возразил Льюис, оглаживая морду упрямого животного с неведомой нежностью и трепетом, вглядываясь в чёрные глаза-пуговицы, будто бы ища в них хоть грамм совести. – Просто она чувствует дурного человека, вот и упирается.
– И кого же она чувствует? – усмехнулся Д'артагнан, топчась на одном месте.
Темнело стремительно. Солнце застыло на небе пурпурными лентами, готовыми вот-вот иссякнуть, оставив после себя лишь нескончаемые иссиня-черные просторы. Холод тоже не заставил себя ждать.
– Вас, Ваше Высочество. Вас, – в голосе Льюиса искрилась неиссякаемая усмешка, и Август не переставал удивляться его полной беспечности и беззаботности. – Оставим её. Нам нужно ехать. – Также внезапно заключил юноша, пятясь к собственному коню, который вот уже несколько часов не показывал и малейшей слабости. Впрочем, как и сам всадник. – С ней мы далеко не уедем.
– С этим не поспоришь, однако на чём прикажете ехать мне?
– Мой конь выдержит нас обоих. К тому же здесь совсем недалеко.
Август с недоверием посмотрел на коня; тот жевал остатки засыхающей травы у обочины дороги, под таким пристальным вниманием замер, водя лишь одной челюстью.
– И куда же мы направляемся? Даспир в другой стороне, да и из Эйсбурга мы скоро выедем...
– Надо бы остановиться где-то на ночлег. – Охотно пояснил Льюис, уставший от немого доверия и, видимо, от компании будущего императора в целом. – Гвардия будет ждать нас на том же холме завтра утром. Если же ситуация не наладится, они постараются увести мятежников на восток, чтобы мы могли спокойно вернуться в Даспир тем же путем, что и отбыли оттуда.
– К чему нам выезжать за город?! Зачем такая избирательность?! В любом доме будут рады принять наследника. – Звучало отчасти самонадеянно, но оправдано.
– Только не в Эйсбурге. – Льюис покачал головой. – Здесь другие порядки. И здесь Вам лучше быть не цесаревичем Д'артагнаном, а его тенью. Самой блеклой и незаметной тенью, если Вы не в силах быть кем-то иным. Поднимите ворот рубахи, накиньте плащ или замотайте шарфом лицо. Для Вашей же безопасности.
– Будете учить меня?!
– Я предпочитаю советовать.
Путь продолжили в гордом молчании; конь, невысокий и жилистый, прямо-таки под стать своему владельцу, под двойной тяжестью двигался неуклюже и медленно, чётко очерчивая каждый шаг сбитых узловатых ног; в тот момент стала явной его хромота, ранее скрытая бодрой рысцой. Он болезненно тянул за собой заднюю левую ногу, а если же приходилось опираться на неё, то создавалось впечатление, будто бы он проваливается в топь, чуть балансирует, пытаясь удержать равновесие.
– Он ранен... Я ранее не замечал того... – в смятении произнёс Август.
Льюис, с напряжением вглядывающийся в дорогу, помедлил, произнёс, не поворачивая головы:
– Это старая рана. – В голосе проступила странная дрожь, твёрдость опала каменным осадком, оставив после себя лишь мягкую и податливую чистоту звука, с лёгкостью отображающую всякое волнение и горечь. – Мы тогда возвращались из Эльзерии в Кайрисполь, наголову разбитые, изрядно поредевшим строем. Его Величество, император Делмар Д'артагнан, решил оказать поддержку союзнику в отвоевании его земель, и мы были посланы не только будучи лучшими из лучших, но и как символ особого его расположения. Свой бой мы проиграли, были вынуждены с позором отступить. На границе нас настигла счастливая весть: Эльзерия одержала победу над Кельской Империей в битве под Гретнамом. Радость обуяла нас. Мы остановились, более не боясь преследователей, разбили небольшой лагерь. Господин Ксавьер в тот вечер был очень пьян и, разгоряченный вином, сильно повздорил с Его милостью, Мэриамом Мандейном. Его милость изволил втайне предложить руку и сердце дочери господина Ксавьера, которой тогда едва исполнилось пятнадцать. Разгорелась ссора. Жутко наблюдать, как братья не по крови, а по убеждениям и взглядам проклинают друг друга. Мне пришлось это видеть. Мы с Дью только вернулись с разведки, – Льюис ласково потрепал гриву коня, – должны были доложить о подозрительном лагере, что разбили в паре часов от нас. Господин Ксавьер выбежал из шатра нам навстречу, как оказалось позже он хотел вызвать Его милость на дуэль (хоть они и запрещены), искал себе секунданта. Честь для нашего главы превыше всего, особенно, если это касается его дочери. Он что-то с пеной у рта пытался объяснить мне, яростно размахивал револьвером и был явно не в себе, вот рука и соскочила. Пуля зацепила Дью, пусть и несильно... С этого момента он хромает. Благо, что оправился, остальное не столь важно... Года два прошло с того случая...