Август не видел лица Льюиса, но живо мог представить себе его выражение, проникнутое воистину детской обидой, так тщетно отторгаемой всё это время.
– И Вы так и не нашли ему достойную замену?
– Думаю, Вы на своём опыте поняли, насколько это трудно...
Город остался позади. По обе стороны дороги из густой синевы сумрака выступили силуэты усадеб и прилежащих к ним домишек. Там, под Эйсбургом, вдали от грохота предприятий и будничной сутолоки, селилась местная руководящая элита. Дома, выстроенные точь-в-точь, будто бы по общему образцу, отличались серостью и кривобокостью, явственно выбивались из чувственной атмосферы природы. Один из них стоял особняком, скрываемый глухим забором; здесь и решили просить ночлега.
– Вам известно это место? – Август с интересом разглядывал постройку, занимающую несуразно великую площадь, большая часть которой, наверняка, приходилась на сад. Но то было лишь предположение.
– Не больше Вашего. Я здесь впервые.
– Тогда, почему именно этот дом? Не похоже, что здесь жалуют кого-либо.
– Как знать... – Льюис подступился к двери, оставив Д'артагнана поодаль, трижды постучал в тяжёлые двери, прежде чем по ту сторону послышалась возня, и во тьме показалось бедное лицо дворецкого.
– Чего Вам надобно? – Он опасливо оглядел юношу с ног до головы, готовый вновь затворить двери.
– Мы хотим переговорить с хозяином дома. Позволите? Мы имеем наглость просить у него ночлега. – Льюис, вопреки ожиданиям цесаревича, держал себя сдержанно и строго, не давил из себя натужной горести и вызвать жалость не стремился.
– Наш господин никого не принимает. Ступайте! Здесь не постоялый двор и не богадельня!
– Однако же позвольте переговорить с Вашим господином!
– Уважаемый, неужто Вы совсем глухи!
– Поймите наше положение, – даже просьба из уст Льюиса звучала внезапно каменно, – мы здесь проездом: возвращались из Даспира в Лирейн. А тут такое разгорелось! Небезопасно ездить по городу в потемках, да и таверны местные закрыты. Кто ж нас примет?!
– Так уж и быть, – с неохотой выдохнул дворецкий, – обождите здесь.
Дверь затворилась за ним, однако не щёлкнула. А спустя пару минут на пороге возникла не менее мрачная и строгая фигура.
Таких мужчин женщины обычно зовут галантными; в своих чувствах они сухи и даже неловки, не застать их ночами за написанием страстного письма и уж тем более не станут они караулить "дамскую юбку" в предрассветной тишине дворцового сада. Но имеется в тех господах редкостное умение легко варьировать меж тончайшей, неощутимой лестью и не менее неуловимым ядом, что распознают лишь глубокие натуры. Господа эти образованны и благовоспитаны, в выборе окружения чрезвычайно избирательны и критичны как к себе, так и к близким своим. Их адресаты чаще всего мужчины в годах, не менее сведущие в жизни и подлостях её; их лица всегда озаряет выражение глубокой гордости, внушающее их превосходство всем на невольном жизненном пути; их взгляд неизменно глубок, даже если разум в помутнении, движения размеренны, как бы ни складывалась жизнь кругом, а их мир выстроен ими до малейшей детали, подчинён своему создателю и никому более. Женщины всегда робеют в их присутствии, отвлекаясь от коротких и пылких романов, втайне мечтают связать себя узами брака именно с таким мужчиной. И незнакомец, застывший в дверях, идеально отображал в себе эти качества, стоя в домашней одежде, взъерошенный со сна, но преисполненный чувством собственного достоинства.