– Чего вы хотели, господа? – Он, наверняка, уже знал ответ на этот вопрос, но хотел услышать его лично.
Август поправил капюшон плаща так, что тот отбросил тень на лицо; разгладил складки пышного шарфа, скрывшего черты по самый нос.
– Будьте милосердны! Позвольте остановиться в Вашем доме всего на одну ночь! – теперь голос Льюиса стал мягким, с нескрываемым оттенком заискивания и мольбы, приобрел иной окрас, нежели при общении со слугой.
– Думаю, вам, господа, уже сообщили, что хозяин дома никого не принимает. Он тяжело болен, и мы предпочитаем отгородить его от излишнего общения. – Размеренно произнёс собеседник, аккуратно и верно выводя каждый звук. – Я же его камердинер. Регон Триаль, к вашим услугам.
– Вот как, – рассеянно протянул юноша, заметно теряясь во взгляде.
– С позволения нашего господина мы разрешаем вам остаться, но, прошу вас, будьте тише. Ступайте за мной, – Триаль повёл их следом за собой, отдавая Дью в распоряжение дворецкого, сам же в сопровождении незваных гостей направился к дому.
Безликое здание раскинулось в широту, в высоту не превышало двух этажей. Его фасад, минималистичный, без каких-либо излишеств, терялся на фоне того буйства зелени, что охватило его, пронизывало насквозь холодные стены, обращаясь необычайными фигурами и рисунками, устояло вопреки наступающим морозам. И на секунду Август поймал себя на мысли, что эта усадьба и вовсе оторвана от окружающего мира, погружена в стойкую консистенцию формалина, напрочь выбившую сам намёк жизни извне. Здесь всё дичилось человеческой руки, существовало привольно, но в тоже время скованно; не знало оно и меры, питая своё нутро тем, что попадалось под руку, не щадя чужой воли и не страшась высшей силы.
Они обогнули дом, проскользнув внутрь через хлипкую дверцу для слуг. Внутри каждая мелочь дышала стариной, пропиталась замшелым духом своих хозяев и каждая непременно знала своё место в этом стройном беспорядке. Здесь не было места чему-то новому, даже воздух, врывавшийся сквозь тяжёлые шторы распахнутых настежь окон, тотчас застаивался, превращаясь в серую дымку, курящуюся тут и там, поглощающую редкие яркие запахи и оглушающую возникающие звуки.
Льюис старательно держал маску спокойствия, которая то и дело сползала набекрень, обнажая истинные его переживания и настороженность. Он двигался ощупью, мягко переступая с пятки на носок, как вышагивает опытный охотник, выследивший крупную добычу; изредка останавливался, проверяя следует ли за ним Август, бросал на него многозначительный взгляд, требующий толкования, однако Д'артагнан так и не приноровился читать по глазам.
Они прошли через главную залу, откуда десятком путей сочились многочисленные коридоры. Один из них, куда ступили они, виделся Августу особенно странным. Ряд завешанных черными тканями зеркал тянулся вдоль стены сплошной прямой; меж ними проступали щели дверей, запертые на массивные замки, какие обычно вешают в хлеву или в сарае. Возле последней такой двери они резко остановились, Регон отпер её, пропустил гостей вперёд.
Комната для слуг. Не иначе. Скудная обстановка, просевшие кровати, серые, неровно окрашенные стены.
– Идите за мной, – Регон поманил Августа и тот, неуверенно оглядываясь на Льюиса, пошёл следом.
Они проследовали до хозяйственной кладовой, в которой помимо поломанной мебели и сервизов хранилось чистое постельное белье. И именно его огромной стопкой Триаль вручил Августу. От ткани пахло кедровым орехом, и цесаревич с удивлением отметил для себя, что этот аромат стоял во всем доме, пропитал каждую вещь и каждого человека.
– Постарайтесь не касаться никаких предметов вне вашей комнаты, – строго произнёс Регон, не позволяя Августу даже локтем придержать дверь.
Слова показались более чем странными, осели на душе толстым слоем смуты.
– Как прикажете к Вам обращаться?
– Густав, – Август всегда ненавидел эту вариацию своего имени, для лжи же она показалась вполне приемлемой.
– А Ваш товарищ?
– Люсиан, – и вновь звучала частично правда, но большей частью выдумка.
Регон вновь провел его через сеть коридоров, показывая, где находится его личный кабинет, куда в случае чего следует обратиться, и столовая, где можно будет подкрепиться следующим утром. Купальня для прислуги, комната горничных, ещё одна кладовая – Д'артагнан старался запомнить всё и вся, но уставший разум, ещё помутненный жуткими событиями того дня, категорически отказывался пробуждаться ото сна.