____________
«... Мой ответ Вам, Ваше Высочество, будет краток и сух, оттого, быть может, покажется грубым, но не обманитесь на мой счёт. Я пишу к Вам, преисполненный трепетом, уважением и искренней тревогой, что пробудило во мне Ваше письмо, ни коем образом не желаю оскорбить Ваших чувств, но и быть с Вами лукавым не смею.
Мне видятся пустыми волнения о жизни юного императора. Мало того, я всецело доверяю Совету, ведь долгие годы знаком с его членами лично и имею наглость полагать, что нет лиц более сведущих и умеющих в политическом "ремесле", чем те, кто занимает нынче ведущие посты. И я бы никогда не посмел водрузить на Ваши хрупкие плечи тяжкое бремя власти, обрекая Вас на невыносимое существование меж бесконечным восхвалением и извечным порицанием.
Конечно, случись дурное, я, безусловно, буду покровительствовать Вам, но не ищите во мне сообщника в делах, что могут посчитаться изменой или замыслом против императора.
С наилучшими пожеланиями,
Р. Т.», - судя по инициалам, письмо было написано рукой Регона Триаля, на чью помощь Ленор уповала более всего. С тяжким вздохом она расслабила дрожащие пальцы, позволяя листу выскользнуть на свободу по первому же мановению ветра, упасть к ногам тыльной стороной наружу.
Шестой отказ со времени прибытия в Даспир - тоже своего рода успех... Но если предыдущие пять девушка принимала холодно, то отказ Триаля задел в ней нечто большее, чем просто самолюбие, - пошатнул саму надежду найти единомышленников.
Положение Регона в обществе вызывало множество вопросов. В своем родовом гнезде под столицей он не появлялся долгие годы; имя же его значилось в документах как управляющего некой усадьбы под Эйсбургом, владельцем которой являлся не менее таинственный Элиас Ревиаль. Его Ленор, как и многим завсегдатаем светских кругов, приходилось видеть лишь единожды, на ужине у госпожи Ла'Круэль, где он промелькнул так быстро, что почти не остался в памяти собравшихся. Никто толком даже не мог вспомнить, как он выглядел; все путались в лице, перебирая самые разные, противоречащие друг другу черты. Да и сама Ленор, пусть и коротко, но говорившая с ним, запомнила лишь тусклые серые глаза Ревиаля, пожирающие взглядом собравшихся, с животным интересом изучающие каждого, словно заглядывающие в самое нутро, от чего становилось не по себе.
Что значимого было в персоне юного господина Ревиаля? И что таил в себе оный? - Оставалось неясным. Временами закрадывалась мысль, что он бастард императора, но Ленор менее всего хотелось думать о любовных похождениях своего ныне больного отца и наблюдать их плоды извечным гостем тревожных мыслей. В голове не укладывалось, почему же к Элиасу в таком случае приставили Регона, и, что за неблагодарная служба держала последнего вдали от иных дел, заставляя лишь изредка посещать светские вечера. А потому теория о бастарде рода Д'артагнанов была отброшена из-за очевидной глупости.
Самому же Регону удалось выстроить вокруг себя не меньшую ауру таинственности. Его уважали невесть за что, ценили невесть за что, любили невесть за что. Даже Ленор поддалась общему течению, внезапно узрев в Триале большее, чем в каждом из приближенных императора, искала в нём истинной поддержки и мужского плеча. Оное же вывернулось из её цепких рук в самый последний момент, защемив пальцы в дверном проёме собственной трусости.
Ленор перевела взгляд на мирно дремлющего Августа, внезапно почувствовав, как к горлу подступился глухой ком слёз и глубокой обиды на мир в целом и брата в частности. Во всех горестях и волнениях виделась непременно его вина.
- Когда нас с Рафаэлем только сослали на юг, в Эдинрайт, подальше от столицы, мы долгими летними вечерами запускали в небо цветные фонарики и называли ветру твоё имя. - Слова сорвались в пустоту и растаяли. - Мы думали, что так ты услышишь нас и поможешь вернуться домой; каждый божий день ждали писем от тебя, надеясь услышать хоть слово, хотя бы одно приветствие или малейший интерес нашей участью. Мы считали дни и звёзды ночами... Дней было больше. По крайней мере, нам так казалось. - Она утерла нос рукавом платья, нервно закусывая дрожащие губы. - Девять лет, Август. Девять долгих лет вдали от дома и тебя... Мы уж успели обвыкнуться, а тут внезапно понадобились тебе... И снова в путь. Теперь уж обратно. В Даспир. Вот только, он более не мой дом. И ты мне никто. Время - наш враг - это я хорошо усвоила, но никак не могла предположить, что нет большей муки, чем ложные надежды: вера в то, что ты любишь нас, ценишь наше присутствие, хочешь сблизиться с нами, как когда-то давно, пронести эту связь сквозь года, более не потеряв и не порушив. - Слеза скатилась по щеке, растаяла бесследно на коже. - Мои надежды на то рухнули, твои - так и не родились.