Рачитель с минуту оценивал обстановку, после чего произнёс:
- Обождите меня у того столика. И, ради всего святого, перестаньте мусолить моё пальто! Я не для того дал Вам его, чтобы потом ходить с проплешинами в мехе.
Юноша покорно проследовал к столику в самом углу залы, тотчас поймал на себе взгляд официанта, который стоял неподалёку в растерянности и всё не знал, куда подать блюда. Фаршированная шампиньонами рыба, салат из свежих овощей и зелени, бриоши и односолодовый виски — очень уж обыденное меню как для ужина в столице. Даже слишком обыденное. Впрочем, Регону такой расклад виделся привилегией, умением совладать с самим собой и малейшими переменами, которые он так тщетно избегал.
Элиас не любил оставаться в полном одиночестве. Даже в те короткие минуты чувствовал себя зябко и неприкаянно. Нет, он не ценил общение, всякого рода компании, полезные связи, возможность излить кому-то душу или выслушивать чьи бы то ни было мысли. Мало того, не видел в этом ни капли прелести. Куда более острым казалось ощущение собственной беспомощности и потерянности, привычка извечно следовать за кем-то, потакать кому-то, никогда не сталкиваясь с ответственностью, не принимая самостоятельных решений и не видя ничего дальше своей черепной коробки. Ясно то понимая, он добровольно стал заложником голосов, что роились в голове, беспомощным и безропотным, не смеющим пойти супротив.
Рачитель мялся посреди залы у чужого столика. Разговор явно не клеился, оттого в каждом движении Регона сквозила совершенно несвойственная ему скованность и робость. Желтоватый свет ламп косо озарял его спину, тенью проваливался в продолговатые складки фрака, золотился на кончиках чёрных волос.
Слов не разобрать. Впрочем, диалог был всё равно односторонним. Ноэль Тайфер сидел, не поднимая головы, его сын, чей силуэт показался Элиасу наиболее примечательным, отвлеченно кивал, кажется, поглощенный иными мыслями.
Чрезвычайная выдержка, которая была свойственна лишь тем, кто только-только вернулся со службы, — пожалуй, первое наблюдение, резанувшее взгляд; движения острые, вымеренные, подчинённые единой системе. Руки скованы, но не от неуверенности, жестикуляция скудная и сухая, явно противоречащая той импульсивной и обжигающе яркой сущности, что теплилась под распахнутым фраком и смятыми волнами жабо.
Внезапная точка в разговоре была поставлена в тогда, когда Регон брезгливо взял со стола пустую бутыль коньяка. Ноэль Тайфер срыву поднялся на ноги, будто секундно протрезвел, подался вперёд, намереваясь уйти, при этом шаге грубо толкнул Регона в плечи так, что тот попятился, задевая стоящие подле столики. Бутылка выпала из рук, разлетелась вдребезги, окропив остатками содержимого пол и ноги присутствующих. И в этот момент полного замешательства последовал короткий удар. Младший Тайфер подхватил разъяренного отца под руки, пытаясь оттащить его в сторону; Регон же с приглушенным криком опустился на пол, зажав лицо трясущимися руками.
_________________
Он сидел в кожаном кресле, запрокинув голову, и безотрывно сверлил взглядом расписной потолок номера. Когда Элиас появился на пороге, тихо затворив за собой дверь, он скосил глаза, в ожидании хмуро уставился на юношу.
- Я забрал виски, как Вы и просили, - тот выглядел озадаченным и растерянным; подумать не мог, что поездка в столицу обернётся так худо.
- Поставьте на тумбу, - морщась, Регон ощупал собственный нос, будто проверяя на месте ли он вообще. Кровь перестала идти вот уже как пятнадцать минут, отёк же только начинал намечаться.
- Вам попросили передать лёд и марлю, сказали, что могут позвать врача, если то требуется.
Мужчина открестился, кажется, в сотый раз; ведро со льдом принял, но лишь для того, чтобы водрузить туда виски, и вновь откинулся на спинку кресла.
- Уверен, господин Тайфер проспится и извинится перед Вами...
- Что Вы! - Воскликнул Регон, чуть помедлив. - Он и не вспомнит о том! И то к лучшему. В своих бедах я виноват сам. Глупо было вообще приближаться к нему, что уж говорить о том, что я позволил себе взять этот злосчастный коньяк со стола. И сделать замечание... Черт меня попутал!