- Повеселились и хватит! Надо и честь знать! - рачитель саркастически похлопал, поманил подопечного за собой, призывая спуститься.
- Что Вы! Нет! Для Элиаса Д'артагнана веселье только начинается! Его коронуют завтрашним днём, и его портрет украсит стены главного храма Даспира! - Ревиаль рассмеялся, пятясь вдоль кромки фонтана. Театр одного актёра продолжился, и Элиас чувствовал, что входит во вкус.
- Надеюсь, завтра на коронации Августа Вы обойдётесь без всей этой клоунады...
- Что за чушь?! Какой Август?! Не говорите мне про эту челядь! - последнее слово он буквально сплюнул на траву под ноги Триаля. - Я видел Вашего всеми чтимого Августа, и смотрел ему в глаза. В нём святого ни на грамм... - пародийный тон уступил место обычной спокойной речи, и юноша с серьёзностью уставился на Регона.
- Что за чушь Вы несёте?! Когда видели Вы его?!
- Он останавливался в нашей усадьбе на той неделе. Неужто Вы не заметили?!
- Не понимаю, о чем речь... Здесь были только одни гости и... Вы говорили с ними?! Вы спускались к ним?! - Регон вскипал на глазах.
- А что? Изволите запретить? - Ревиаль убрал руки заспину, как склонен был делать Триаль в моменты разговора с высокопоставленными лицами. - Это мой дом! И всё здесь по праву моё! И Кайрисполь мой, кто бы ни пытался переврать это! Мой до мозга костей, до мельчайшей гаечки в системе налогообложения! И Вы это прекрасно знаете! Но, конечно, - он отвесил Регону глубокий поклон, демонстрируя тем самым ещё большее пренебрежение, - я буду вести себя достойно. Не сомневайтесь. А пока... Мира, подай мне вина! Я хочу забыться до самого завтрашнего утра...
XIII. Скребущее ощущение
«... Эдуард Анкель - князь Визерии, являясь четвертым в порядке душ, возложил свою жизнь на алтарь брака и семьи, в правлении стремился к миру, а потому страна процветала под его чутким контролем. Анкель жил в миру с душами, замаливая содеянное ими, всячески старался дать им волю, чем довел себя до истощения как физического, так и духовного. Последние годы жизни он провел в скитаниях по стране, читая проповеди в местных церквях и просвещая дикий люд на её окраинах...».
________
- Красиво, - не без лукавства заключил Льюис.
Август исподлобья глядел в зеркало, не узнавая того, кто стоял напротив. После отравления цесаревич заметно осунулся и исхудал, глаза его заплыли темно-синими кругами, а кожа приобрела бумажно-белый оттенок. Церемониальные одежды не в силах были исправить его трагичный облик своей праздностью, смотрелись вычурно и не к месту.
- Белое золото чудесно смотрится! - Добавила служанка, бережно поправляющая массивное ожерелье на его шее. - Очень элегантно!
- Осталось только закончить мантию, - отозвалась вторая, придерживающая зеркало в рельефной витиеватой оправе, куда Август с такой неохотой взирал. - Нам пришлось немного расшить её, чтобы была Вам впору. Среди Д'артагнанов такая стать — действительно редкость.
Льстили.
Впрочем, Август не считал лесть чем-то дурным.
- Оставьте нас, - произнёс он в привычной спокойной манере, наблюдая за тем, как засуетились горничные, придвигая зеркало к стене и собирая по комнате разбросанные вещи.
Когда служанки скрылись за дверьми, он устало запрокинул голову и разгоряченно выпалил:
- Не могу поверить, что эта дрянь посмела за моей спиной строить планы на мой престол и плести заговор!
- Не стоит говорить так о сестре, - Льюис, сидевший на полу перед камином, мысленно приготовился к очередному всплеску ярости Августа, устало вздохнул.
Негодование накатывало волнами, охватывая сознание целиком, без возможности всплыть и вдохнуть свежий воздух. И каждый раз всё сильнее и глубже затаскивало на дно, подчиняя гневу.
- Если она вновь посмеет противиться воле отца и откажется от брака с Тайфером, я сошлю её в монастырь. Меньше маяться от скуки будет!
- Я знаю, Ваше Высочество, Вы уже говорили мне об этом, - сообщил Льюис, ломая иссохшиеся прутья лаванды и кидая их один за другим в степенно гаснущий огонь камина. Золотые львы поблескивали, опаляемые его языками, перерастали в чудные цветочные узоры и силуэты обнажённых дев, склонившихся под тяжестью стальных кувшинов.
Чудо чудное.
Август опустился рядом, босой и озлобленный от усталости; он срезал ножом для бумаги ленты, скреплявшие очередной пучок зелени, бросил его в камин целым неразделенным пластом. Пламя на секунду задохнулось, тихо заскрежетав, изошлось серым дымом.