В комнате стоял тошнотворный запах лаванды вперемешку с гарью и ароматом забродившего винограда. Голова кружилась. Однако Августа это зловонье умиротворяло и отрезвляло.
- Ленор всегда считала, что весь мир сосредоточен лишь на ней одной, а потому постоянно раздувает из мельчайшей своей проблемы целую драму. Верьте — не верьте, но это так. - Цесаревич чуть прикрыл глаза, медленно продолжил. - Когда ей было семь, она попыталась забраться на дерево в парке, но сорвалась и расшибла колени. Её выхаживали всем дворцом, отец брал её с собой на заседания городского совета, водил в лучшие рестораны Даспира, да и вообще постоянно баловал. Что уж говорить, каждый человек, приходивший тогда ко двору, обязывался пожелать ей скорейшего выздоровления. С того момента, всякий раз, когда ей не хватало внимания, она травмировала саму себя, как бы то дико ни звучало. Намеренно падала, расшибалась, обжигалась, могла нечаянно порезаться, было дело — даже кисть вывихнула. Когда я отказывался играть с ней, отдавая предпочтение учёбе и урокам фехтования, она могла соврать отцу, что я бил её. Меня секли — она смотрела, а потом со слезами на глазах просила у меня прощения. Так и сейчас. Она плетет за моей спиной интриги, а после приходит к моей постели и рыдает, говоря о том, как любит и ценит меня. Это чистой воды лицемерие. И она знает, что я его ненавижу; знает, что могу сорваться на неё; знает и хочет этого.
Льюис с трудом оторвал взгляд от огня, тихо спросил:
- Её ведь не поэтому сослали в Эдинрайт девять лет назад?
- Нет. Тогда дело шло к очередной войне с Ла'Эльской Империей. Её войска уже стояли у наших северных границ. Отец решил, что будет безопаснее покинуть столицу, пока конфликт ни уладится. Мне позволили остаться, понимая, что отец не сможет перенести тяжесть, возложенную на его плечи, в одиночку (моя матушка к тому времени уже как пять лет скончалась). Спустя полтора года длительных переговоров всё вернулось в прежнее русло.
- И почему Его Величество не позволил Ленор и Рафаэлю вернуться в Даспир?
- Следом за риском войны последовали угрозы со стороны радикалов. Отец хотел сосредоточиться на решении теперь уж этого конфликта, а мне следовало с головой уйти в учёбу; я худо разбирался в государственных делах, да и экономика была не меньшей моей слабостью. Что уж говорить, я по-прежнему в ней плох. - Новый пучок лаванды опал под напором пламени, исчез, поглощённый им. - Отец понимал, что возвращение Ленор повлечёт много новых проблем, решение которых невозможно будет отложить. Можно было бы определить её в одну из местных академий — воспитание в строгости и рамках нашей веры помогло бы ей исправиться, но неположено императорским дочерям водиться с крестьянскими девками и челядью. Таковы традиции. Хотели отдать её под крыло госпожи Элайзы Ла'Круэль, её крестной матушки, у которой росли две свои дочери, но отец находил Элайзу дурной и боялся того плохого женского влияния, что могли оказать на Ленор мягкая «женская рука» и свет. К слову, сейчас, по возвращении в Даспир, Ленор сбежала именно к госпоже Ла'Круэль. Забавно, не правда ли?!. У отца водилась чёрная мысль: позволить вернуться только Рафаэлю, чтобы он обучался вместе со мной, но это было бы слишком жестоко по отношении к Ленор. Жестоко оставлять её совсем одну, лишать человека, к которому она так сильно привязана не только кровно, но и духовно.
- Вот как... - Озадаченно произнёс Льюис, ловя себя на сомнениях.
Внезапно раздался стук, и из-за двери показалась очаровательная головка кудрявой молоденькой горничной в белом фартуке.
- Его Величество, император Делмар Д'артагнан, хочет видеть Вас, Ваше Высочество, - выпалила она и исчезла так же быстро, как и появилась.
- Сопроводите меня, будьте добры, - обратился Август к Льюису.
Тот поднял на него свои выразительные зелёные глаза, посмотрел в обыденной поверхностной манере, словно бы на кусок мяса, затем аккуратно встал, расправляя строгие тёмные брюки со стрелками. Идеально выглаженный, с зачесанными назад прядка к прядке, волосами, в чёрном фраке с блестящими шелковыми вставками на воротнике и карманах, с перетянутой жабо шеей, что складками струилось по груди, перекликаясь с белоснежной рубашкой. Льюис явно чувствовал себя неловко и "не к месту", будто бы в разделе с самим собой. То ли гвардеец, то ли франт; то ли воин, то ли почтенный гость — толком и не знал.
Они выскользнули из опочивальни, двинулись по просторным коридорам дворца, каждый из которых мог бы считаться отдельной залой, свернули в северное крыло, где обособленно жил последние годы Его Величество, император Делмар Д'артагнан.